Особое внимание гостей и участников фестиваля привлекла Рената Литвинова. Как сказал о ней режиссер Рашид Нугшманов, Рената относится к тем людям, которые не нуждаются в особом представлении.
– Она не только замечательная, красивая женщина, но очень талантливая актриса, драматург, режиссер, – добавил ее однокурсник по ВГИКу Рашид Нугманов.
К тому же Рената выделяется среди других звезд гламурным стилем, особой манерой поведения и свойственными только ей интонациями. На пресс-конференцию Литвинова опоздала.
– Я прошу прощения, что мы задержались, – начала разговор актриса. – Я всегда опаздываю, даже заражаю всех своих друзей этим вирусом. Это как болезнь, которая передается, не знаю, каким путем. Кто со мной пообщается, тот и заражается.
– Я вообще обожала казахский курс (во ВГИК. – Авт.), – сообщила она далее журналистам. – Самые талантливые были на казахском курсе. Я сама наполовину татарка и поэтому считаю себя частью восточной вселенной. Так что казахи мне очень близки. Они одновременно страшно европейские и в то же время таинственные, загадочные с раскосыми глазами, такие восточные. Такая у вас потрясающая пограничная страна, очень мной любимая. Очень кинематографическая нация. Мне очень нравится, что у вас такой крупный фестиваль. Отрадно, что вы интересуетесь кинематографом, в то время как во многих странах он практически загнивает, и это очень печально. Так что я всячески буду вас поддерживать.
– Рената, в каком амплуа вам больше нравится выступать: актрисы, сценариста, режиссера?
– Мне больше нравится быть режиссером, так как в этом случае не обязательно постоянно блестяще выглядеть. Потому что артисту очень тяжело разветвляться – одновременно хорошо выглядеть в кадре и искать творческое зерно. Когда я была режиссером, то даже не уставала. Мне комфортно. Если делаю какие-то работы, я совмещаю в себе и продюсерскую деятельность, и сценарную, и режиссерскую. Так было с фильмом «Зеленый театр в Земфире» (первый в истории отечественного кинопроката полнометражный музыкальный фильм, построенный на видеоматериале одного концерта. – Авт.). Это практически первая ласточка, сделанная в цифровом формате. Это ниша, которая дает возможность независимым молодым режиссерам снять достаточно недорогой фильм и показывать его в кинотеатрах. В России только 20-30 таких экранов, это должно шириться. В этом смысле мы открыли некую нишу – новое цифровое кино.
– Возили на кинофестивали эту картину?
– Нет. Это – вне конкурса. Нет такого формата, у нас нет такой ниши. Нужно специально прокатывать эти фильмы. Очень печально, что прокатчики, дистрибьюторы относятся формально к этим продуктам, а ведь надо специально придумывать стратегию, чтобы зритель пошел на эту картину. Правильно ставить сеансы. Они думают, что это некоммерческое кино, не блокбастер, и ставят на ночные или утренние сеансы. А это неправильно. Потому что существует авторское кино, может быть, не массовое, не блокбастер. Фильм Киры Муратовой «Настройщик» был снят с проката при полных залах. Должны быть специальные кинотеатры. Потому что не все бараны – кто-то хочет посмотреть и авторское кино. В той же Америке есть такие кинотеатры. Во Франции картина «Я люблю тебя» до сих пор зарабатывает деньги. Люди на нее ходят. В них до сих пор прокатываются фильмы Феллини, Антониони. Это не блокбастеры, это – выдающиеся картины. Кто сейчас смотрит «Годзиллу»? Компьютерные технологии быстро устаревают. Человек потратит свою жизнь на этот фильм, сорвет куш в течение двух недель проката, и все. Эту картину забывают.
– Вы окончили ВГИК, сценарный факультет. А почему сразу не режиссерский?
– Что-то сплоховала. С другой стороны, я научилась писать сценарии. Представляете, много режиссеров, которые не могут этого делать. А я обладательница одновременно нескольких профессий. И вообще, я считаю, нельзя научиться режиссуре. Самая лучшая школа – быть на площадке. В учебном заведении просто получаешь диплом. Но у меня за мою биографию ни разу его не попросили. Хотя у меня там одни пятерки.
– О чем любите снимать?
– А что может быть важнее любви? Я считаю, что все фильмы должны быть о любви. Это самая мощная мотивация жизни. Если вы никого не любите, зачем вы тогда живете? Люблю озвучивать мультфильмы. Сидишь комфортно, не надо краситься! Я обожаю читать сказки. Если выпускаться с каким-либо проектом, то со сказками. Мне не нравятся социальные фильмы про неблагополучные семьи в вагончиках. Я была в жюри Роттердамского фестиваля и приуныла. Посмотрела про все их проблемы и теперь знаю политическую ситуацию в странах третьего мира. В своих фильмах они показывают то, что идет изнутри. А я люблю показывать что-то над жизнью. Все-таки искусство – что-то больше, чем констатация факта. Это какое-то переосмысление, твое личное безумие.
– Сложилось такое чувство, что выглядеть хорошо – для вас тягостно. Позволяете себе слабости?
– Нет. Я даже утром надеваю такой красивый халатик. Многие дома накладывают на лицо маски и не пудрятся, жалеют кожу. Я ничего не жалею. Может, это выглядит маразмом, но я люблю сверкать с утра до вечера. Может, это мой недостаток, но если бы я меньше обращала на себя внимания, то сидела бы здесь страшная, жирная и строчила бы тексты. Уже выпустила бы 77 книг.
– Вы хотели бы, чтобы ваша дочь Ульяна была похожа на вас?
– Пусть лучше на меня. Дело в том, что это некий эгоизм так рассуждать. Что я могу ей дать? Только свою любовь, поддержку. Я не могу ее удержать от ошибок. Я не могу прожить ее жизнь за нее. Мне хочется, чтобы она была сильная.
– А как вы относитесь к жизненным трудностям?
– Я не прошу испытаний себе, но их нужно оборачивать в свою пользу. Без них не было бы счастья. Не бывает ничего бесплатного, обязательно нужно выстрадать. Поэтому настоящее выстрадано кровью.
– Как известно, фильм «Небо. Самолет. Девушка» является римейком фильма «Еще раз про любовь». Кто-то из критиков сказал, что вы подражаете Татьяне Дорониной. Как к этому относитесь?
– Доронина – потрясающая артистка, уникальная для своего периода. Настоящий секс-символ советского кино. Но я же абсолютно другая. Моя роль девушки, которую написал Радзинский, совершенно иначе обыграна мною. Ни в коем случае не пыталась быть такой, как Доронина. Нет смысла. Зачем повторяться?
– Вы считаете себя странной?
– Это удобно. В этом есть люкс свободы. Можно быть самими собой. Но сначала я расстраивалась. Помню, когда первый раз читала на сцене монолог про мальчика, который повесился в горах. Моя мама не могла понять, почему зрители в зале хохотали, ведь такой трагичный текст. Тогда она даже ударила сумочкой по голове впереди сидящего мужчину. Он громче всех смеялся.
– Как относитесь к пародиям Галкина?
– Нормально я к ним отношусь. Он ничего нового не делает. Хотя и просила его: можно уж на ком-нибудь другом сконцентрироваться. Я буду не против.
– Вы чувствуете себя на своем месте?
– Может быть, я вообще не туда пошла. Может, надо было пойти в дизайнеры, художники. Мне так это нравится! Сидела бы и потихонечку рисовала картины. В старости, конечно, будет чем заняться. Я буду надевать красивые халаты, красить губы и рисовать. Или, в конце концов, начну писать.
– Не было мысли написать книгу о себе или снять фильм…
– О самой себе? Это высшая степень безумства! Я и другим бы запретила. Мне предлагали снять документальный фильм про меня, я отказалась. Мне кажется, это пенсионное. Я хочу еще пожить.
Татьяна Смирнова
Текст www.izvestia.kz
Фото www.intermedia2.ru