Буддистская властная традиция в Монголии была восстановлена. И то, что Монголия впоследствии не стала, как и Тибет, территорией Китая, следует признать определенной заслугой Унгерна. Монголия была передана им в надежные руки. Но не надолго. Вскоре «верные ленинцы» Чойбалсан и Сухэ-Батор власть из рук буддистов вырвут. Правда, старика Богдо-Гэгэна не тронут да и независимость страны сумеют сохранить.
"Тридцатилетний военный министр Дальневосточной республики Василий Блюхер раскрыл тощую папку с уголовным делом и еще раз прочел подшитые там две телеграммы, хотя и без того помнил их содержание. «На сегодняшний день это наш самый опасный враг. Уничтожить его – вопрос жизни и смерти. Дзержинский». «Устроить публичный суд, провести его с максимальной скоростью и расстрелять. Ленин".
Блюхер закрыл папку, откашлялся и приказал: «Введите!». Ввели человека одетого в грязный шелковый монгольский халат. Человек был высок, худощав, рыжеват, в плечах не широк, но кисти рук имел тяжелые, с длинными узловатыми пальцами. На груди Георгиевский крест, на плечах шитые золотом генеральские погоны. Непринужденно выйдя на середину комнаты, он остановился, безучастно глядя в пол.
Блюхер машинально расправил гимнастерку под ремнем и зачем-то подравнял свои три ордена Красного знамени. Понял, что волнуется, а потому разозлился и несколько отрывестее, чем можно было, сказал: «Садитесь». Снова раскрыл, и тут же закрыл папку, сунул ее в ящик стола и взглянул на севшего… И как на штык напоролся на встечный взгляд. Широко распахнутыми глазами на него в упор смотрела сама смерть.
Разбойники и пираты
Наутро состоялось первое заседание трибунала. По его завершении подсудимому – генерал-лейтенанту барону Роберту-Николаю-Максимилиану Унгерн фон Штернбергу – задали вопрос:
– Признаете ли вы, что ваша кампания закончилась так же, как все другие покушения на власть трудящихся? Согласны ли вы, что из всех попыток ваша была последней?
– Да, – усмехнулся барон. – Моя попытка была последней. Как видно, я – последний из могикан.
В сентябре 1921 г. приговор трибунала был приведен в исполнение и последний из могикан белой гвардии был расстрелян. Хотя по большому счету к белым барона Унгерна можно было отнести лишь потому, что он не был красным. Тем не менее, полученная им пуля поставила точку в гражданской войне.
Могикан барон вспомнил постольку, поскольку в детстве зачитывался Фенимором Купером. Никаким могиканином он не был, а был меченосцем. Причем, прямым потомком первых ливонских братьев-меченосцев из Ордена Рыцарей Христовых, и безусловно стал последним из них. И хотя в 1925 году Рижский театр русской драмы возглавит его родственник – барон Рудольф Александрович Унгерн, но он будет весьма и весьма далек от дел, которые справляют с помощью меча…
Большая часть тех братьев-разбойников, которые в XIII веке пришли вместе с епископом Альбертом в Ливонию, стали родовитыми благодаря меркантильным бракам с русскими носительницами княжеских кровей. Потомками князя Всеволода из Герцикэ считал себя род фон Икскюль. От Софии – дочери князя Вячко – ведут свой род фон Тизенгаузены. Фон Буксгевдены – от дочери псковского князя Владимира. Фон Ливены – от псковской княжны Варвары. Иногда пишут, что от некой псковской княжны пошли и фон Унгерны, но это не так.
Сам прибалтийский род происходит от Ганса Унгерна, бывшего в 1269 году на службе у рижского архиепископа. А баронское достоинство этому роду было пожаловано только в 1534 году германским императором, что давалось только за заслуги. В документах зафиксировано, что во время Ливонской войны некий Юнгерн фон Унгерн (уже фон!) участвовал в обороне Ревеля от русских войск. А двести лет спустя генерал-адъютант барон Карл Карлович Унгерн был уже на службе у российского императора Петра III. Одна из линий рода получила в 1874 году графское достоинство Российской империи. Род Унгерн-Штернбергов был внесен в дворянские матрикулы всех трех Прибалтийских губерний.
Так что между Гансом Унгерном – вассалом рижского архиепископа – и генерал-лейтенантом Романом Федоровичем Унгерн фон Штернбергом генеалогический словарь насчитывает восемнадцать поколений. Унгерны были расселены по всей Восточной Прибалтике, но наибольшее число поместий принадлежало им на севере Эстляндии, включая и несколько островов, крупнейшим из которых был Даго, по-эстонски – Хийумаа. В это сегдня трудно поверить, но триста лет назад его каменистые берега служили пристанищем грозных пиратов. И возглавлял их барон Унгерн!
Французский литератор маркиз Астольф де Кюстин, побывав в России, пересказал в книге воспоминаний услышанную им историю. В конце XVIII столетия был на службе у Екатерины II некий барон Унгерн фон Штернберг – человек острого ума, предельно галантный, объездивший всю Европу. Но при императоре Павле, не любившем галантных умников, барон впал в немилость, а потому решил удалиться от двора, поселившись на безраздельно принадлежавшем ему острове Даго.
Он пристроил к своему замку высокую башню и на вершине ее устроил остекленный фонарь, оборудованный под обсерваторию. Когда ночью в фонаре зажигался свет, абсерватория превращалась в ложный маяк, который вводил в заблуждение капитанов иностранных кораблей. Как оказалось, на это и рассчитывал коварный «астроном». Стоило кораблю налететь на скалы, как барон с несколькими слугами садился в лодку и плыл к месту крушения, но не для того, чтобы спасти команду, а для того, чтобы прикончить ее, а затем ограбить судно. Так он мстил за беспричинно проявленную к нему немилость.
Однажды осенним вечером барон по своему обыкновению истребил экипаж очередного голландского парусника, но не заметил, что капитан и несколько матросов сумели под покровом темноты спустить шлюпку и скрыться. Через некоторое время на остров высадились войска, барона схватили и отвезли в Санкт-Петербург, где император Павел приговорил его к пожизненным каторжным работам. В заключение маркиз де Кюстин пишет: «Так печально окончил свои дни человек, служивший благодаря блеску своего ума и непринужденной элегантности манер украшением европейских салонов».
Этот рассказ де Кюстина про «астронома-разбойника» наряду с книгами Фенимора Купера был любимым чтением ревельского гимназиста Ромы Унгерн фон Штернберга.
Грац – Сибирь – Париж и обратно
Его биография полна странностямя, разночтениями, загадками, начиная с даты и места рождения. По одним сведениям он родился, в январе 1886 года на острове Даго, по другим – в декабре 1885 года в австрийском Граце. Второе более вероятно, поскольку баронесса имела возможность рожать в хорошей европейской клинике при хороших врачах, а не на каменистом острове при повивальной бабке. А запись в церковной книге можно было сделать и позже, по месту расположения родового имения…
Учился Рома в Николаевской гимназии города Ревеля (Таллина), но был откуда исключен «из-за плохого прилежания и многочисленных школьных проступков». А потому в 1896 году мать отдала десятилетнего хулигана в Морской кадетский корпус Санкт-Петербурга. После начала русско-японской войны 17-летний кадет бросает учебу и удирает вольноопределяющимся на Дальний Восток. Воевал недолго, но за храбрость в бою успел получить медаль. После окончания войны наш герой поступает в Павловское военное училище, из которого в 1908 году выпускается в Аргунский полк Забайкальского казачьего войска. Далековато, однако, выпустился…
Но объяснение этому тоже есть. Унгерна отправили подальше потому, что он в училище постоянно дрался на дуэлях, где наносил соперникам легкие увечия. Сам тоже получал ранения, в результате чего на протяжении всей жизни испытывал сильные головные боли.
После начала в 1913 году восстания монголов против владычества Китая забияка Рома подает прошение разрешить ему поступить добровольцем в монгольскую армию. И неожиданно получает его! Хотя, по воспоминаниям барона Врангеля, не столько Унгерн там служил, сколько изучал буддизм, монгольский язык, сходился с видными ламами. Возможно, то была некая тайная миссия…
Однако уже через пол года Унгерна отправляют в отставку. Но не из-за предательства высоких интересов России, а снова из-за банальной драки. На сей раз Унгерн едет на запад, посмотреть Европу – Австрию, Германию, Францию.
В переполненном любовью Париже наш драчливый рыцарь встретил и полюбил даму своего сердца с романтическим именем Даниэлла. Но тут наступает август 1914 года, начинается мировая война, и верный долгу офицер решает немедленно вернуться в Россию, в армию. Но вернуться только вместе с возлюбленной. Опасаясь ареста на территориях Германии и Австро-Венгрии, они предпринимают чрезвычайно рискованное путешествие через Балтийское море на каком-то утлом баркасе. В бурю суденышко потерпело крушение, и Даниэлла погибла. Самого барона спасло то ли чудо, то ли провидение, и с тех пор он уже никогда не обращал никакого внимания ни на одну женщину...
С сентября Унгерн уже в действующей армии. Воевал он храбро, виртуозно владея шашкой, совершая дерзкие вылазки в тыл к немцам. Впрочем, не будем заниматься перечислением его подвигов, а предоставим слово его командирам и сослуживцам.
Командир полка полковник Маковкин: «В полку барон Унгерн известен как хороший товарищ, любимый офицерами, как начальник, всегда пользовавшийся обожанием своих подчиненных, и, как офицер – корректный, честный и выше всяких похвал… В военных действиях получил пять ранений. В двух случаях, будучи раненым, оставался в строю. В остальных случаях лежал в госпитале, но каждый раз возвращался в полк с незажившими ранами».
Генерал Кислицын: «Это был честный, бескорыстный человек, неописуемой храбрости офицер и при этом очень интересный собеседник».
Генерал барон Врангель: «… Унгерн жил войной! Он не офицер в общепринятом значении этого слова, ибо это тип партизана-любителя, охотника-следопыта из романов Майн Рида. Оборванный и грязный, он спит всегда на полу, ест из общего котла и, будучи воспитан в условиях культурного достатка, производит впечатление человека совершенно от них оторвавшегося. Оригинальный острый ум, поразительная застенчивость, не знающая пределов расточительность…этот тип должен был найти свою стихию в условиях русской смуты, и с ее прекращением неизбежно должен был исчезнуть».
За три года войны Унгерн был награжден пятью орденами, в том числе орденом Святого Георгия 4-й степни. Но, но… В 1917 году в комендатуре города Черновцы он в пьяном виде ударил комендантского адъютанта, вовремя не предоставившего ему квартиру. Избежал наказания в виде трех лет крепости только благодаря заступничеству Врангеля. В августе того же года Унгерн самовольно примкнул к выступлению генерала Корнилова на Петроград, а после его подавления, вместе с другими офицерами отправился из «совдепии» в Маньчжурию, где его фронтовой товарищ атаман Семенов стал правителем восточных окраин России.
Возврат к традиции
Так началась вторая монгольская одиссея Унгерна, которая, впрочем, в большинстве своем вся основана на мифах, главным автором которых был Емельян Ярославский (Миней Губельман), в 1921 году главный обвинитель на судебном процессе барона, а потом стал академиком АН СССР, орденоносным пролетарским историком и теоретиком «научного атеизма».
В Маньчжурии Унгерн принял командование дивизией. Ее полное название – Азиатская Конная Дивизия. Бесстрашная, хорошо обученная, непобедимая. К тому же в ней царила невероятная дисциплина, за малейшие провинности наказывали самым жестоким образом — вплоть до смертной казни. Лихо дравшаяся, но теснимая со всех сторон крепнувшей день ото дня Красной армией дивизия однажды вступила в Монголию.
И вот тут, потеряв Российскую империю, наш барон решил заняться восстанавлением империи Монгольской. У него рождается дерзкий геополитический план — создать на родине Чингиз-Хана уникальную территорию, свободную как от обольстительного большевицкого влияния, так и от тлетворного европейского. Уникальный мир, где будут действовать древние законы Священной Традиции.
3 февраля 192О года отряды Унгерна подходят к Урге (теперь это Улан-Батор), оккупированной китайцами. Кто владел Ургой – тот владел и всей Монголией. Дивизия сходу атакует город, защищаемый пятнадцатитысячным китайским гарнизоном. И Урга пала, и прежде всего от страха защитников перед «кровавым бароном».
Наследник меченосцев действительно имел в своем распоряжении грозное оружие – страх. Сознательно культивируя миф о своей жестокости и даже безумии, Унгерн тем самым многократно преумножал силу своей дивизии, в которой было около 10 000 сабель. Унгерн единственный из военачальников гражданской войны, чьи жертвы благодаря работе следователей известны почти поименно. Да, на поле боя он уничтожал тех, с кем дрался. Но после боя никогда не присутствовал даже на допросах, ему это было неприятно. Однако делал все, чтобы сохранить боеспособность собственной дивизии. И вот в ней-то он безжалостно пресекал факты мародерства и прибегал к самым жестоким средствам для поддержания дисциплины.
Итак, власть в Урге была передана Богдо-Гэгэну – главе буддистской церкви в Монголии, третьему после Далай-ламы лицу в иерархии буддизма. Это была минута торжества Унгерна. Это была победа его идеи. Да, но добытая какой ценой! Вот выдержка из его знаменитого приказа N 15:
«Я — начальник Азиатской Конной Дивизии, гнерал-лейтенант барон Унгерн — сообщаю следующее: Россия создавалась постепенно, из малых отдельных частей, спаянных единством веры, племенным родством, а впоследствии особенностью государственных начал. Пока не коснулись ее неприменимые принципы революционной культуры, Россия оставалась могущественной, крепко сплоченной империей. Революционная буря с Запада расшатала государственный механизм, народ начал сбиваться с прямого пути, теряя прежнее величие и мощь страны, устои – и потерял самого себя. Революционная мысль, льстя самолюбию народному, не научила народ созиданию и самостоятельности, но приучила его к вымогательству, разгильдяйству и грабежу. Народами завладел социализм, злейший и вечный враг мира на земле, т. к. смысл социализма — борьба. Зло, пришедшее на землю, чтобы уничтожить Божественное начало в душе человеческой, должно быть вырвано с корнем. Приказываю: ярости народной против руководителей и преданных слуг красных учений преград не ставить. Комиссаров, коммунистов и евреев уничтожать вместе с семьями. Все имущество их конфисковывать...»
Евреи? В самом сердце Азии? Да, имеено так. Впоследствии главный обвинитель самым большим преступлением Унгерна сочтет именно еврейский погром, устроенный им в Урге. А он в ответ заявит, что «русская революция устроена евреями и лишь еврейская сила поддерживает и усугубляет революционный процесс в России. Установление порядка на нашей родине невозможно, пока существуют евреи».
После взятия бароном Урги там были расстреляны около 200 человек, около 50 из них были евреи. Трибунал сделал заключение о том, что «он считает причиной революции евреев и общее падение нравов, которым евреи воспользовались». Он «не понимает в Советской России народную власть и твердо убежден, что власть эта непременно перейдет к евреям».
Потому и были им безжалостно казнены полсотни несчастных и ни в чем не повинных иудеев, надеявшихся хоть в самом сердце Азии спрятаться от той дикой «азиатчины», которую принесла в Россию революция.
Итак, буддистская властная традиция в Монголии была восстановлена. И то, что Монголия впоследствии не стала, как и Тибет, территорией Китая, следует признать определенной заслугой Унгерна. Монголия была передана им в надежные руки. Но не надолго. Вскоре «верные ленинцы» Чойбалсан и Сухэ-Батор власть из рук буддистов вырвут. Правда, старика Богдо-Гэгэна не тронут да и независимость страны сумеют сохранить.
На Тибет! Под знаком Чингиз-хана!
А пока вести из Сибири приходили все более печальные: большевики побеждали на всех фронтах и повсеместно укрепляли свою власть. И тогда Унгерн собирает своих офицеров:
– Господа, плохие новости. Белые разбегаются, Блюхер уже рядом с озером Байкал. Вся Сибирь занята большевиками, и осталась лишь одна боеспособная единица, способная им противостоять.
– Но это же катастрофа!
– Нет, господа, это честь для Азиатской Конной Дивизии.
Перед тем, как оставить Ургу, барон навестил Богдо-Гэгэна.
– Через несколько дней я ухожу из Монголии. Иду вЗабайкалье, сражаться с красными. Ваша страна отныне свободна. Я уверен – скоро империя Чингиз-хана возродится.
Богдо-Гэген надолго задумался, затем подошел к сейфу, странно выделявшемуся на фоне восточного убранства, и по-стариковски долго возился с замком. Достал ларец слоновой кости и вынул из него перстень с вырезанном на рубине знаком свастики.
– Это вам. Чингиз-хан никогда не снимал его с руки.
Унгерн ошеломленно смотрел на драгоценность, которой один из наместников Будды не земле благословлял его на рыцарский подвиг.
Дивизия перешла границу и дала бой красным, традиционно сея страх и ужас. Но большевики начали усиленную концентрацию частей Красной армии под руководством Василия Блюхера, пока перевес в силе не достиг пятикратного. И только тогда дивизия Унгерна была разбита. Но сам он сумел ускользнуть, и вместе с остатками войск вновь ушел в Монголию.
И вот тут у него буквально, что называется, «крыша поехала». Унгерн вновь собрал офицеров и выдвинул идею пересечь тысячекилометровую пустыню Гоби, подняться на четырехкилометровое Тибетское нагорье и там под покровительством Далай-ламы организовать мировой центр борьбы с большевизмом.
– Мы не ослышались, Роман Федорович, вы предлагаете идти в Тибет?
– Да. На Крышу мира! Господа, я с самого начала допустил ошибку: Священная Традиция не в Монголии. Она на Тибете!
Израненная, измотанная боями и тайно ненавидящая безумства барона дивизия взбунтовалась. Унгерн пытался спастись бегством, но был схвачен. Но в его бывших товарищах по оружию сидел такой мистический страх перед потомком меченосцев, что ни у кого не поднялась рука расстелять его. Барона связанным по рукам и ногам отвезли в степь, где он был брошен умирать.
Но просто так умереть ему не позволило все то же провидение. На него случайно наткнулся красноармейский разъезд 35-го кавалерийского полка (командир Константин Рокоссовский – будущий маршал Советского Союза). Когда красноармейцы узнали в связанном человеке Унгерна, они сначала бросились врассыпную— столь велик был и их ужас перед «кровавым бароном»…
Пленник был отправлен Новониколаевск (нынешний Новосибирск). Блюхер приказал «обращаться с Унгерном, как с пленным офицером», и затем лично встретился с ним. Уж очень ему хотелось поговорить с врагом, за которым он несколько лет гонялся по Сибири, в глаза ему заглянуть. Но ничего кроме почти мистического ужаса от встречи не испытал.
Что же касается Унгерна, то он спокойно ответил на все вопросы, заявив что поскольку его бойцы предали его, то и он не обязан сохранять им верность. Признал, что высокие идеалы, им провозглашенные, были слишком оторваны от реальности. Всю свою жизнь он шел к одной цели – духовному преображению погрязшего в пороках общества, но средства к достижению этой цели он избрал негодные. Он уже давно понял, что насильно вводимое добро тут же превращается в зло, но упорно не хотел этому поверить. В этом была его главная ошибка. За которую нужно плать. И он заплатить готов.
Барон Унгерн фон Штернберг был расстрелян там же, в Новониколаевске.
После известия об этом Богдо-Гэгэн велел провести во всех монгольских монастырях и храмах торжественные поминальные службы.
***
Семнадцать лет спустя маршал Советского Союза Василий Константинович Блюхер был арестован по обвинению в принадлежности к антисоветской организации и в участии в военно-фашистском заговоре. Маршал уже давно знал, что этим все и кончится. Никакой организации, тем более заговора не было, но он, маршал Блюхер, двадцать лет в страхе просидел «у высоких берегов Амура», исправно получая награды, звания и генральскую зарплату, зная, что все это дается ему ни за что.
Он знал, что весь Дальний Восток — как был, так и остался мышеловкой, что в случае войны захлопнуть эту мышеловку может пара диверсантов с десятком килограммов динамита – достаточно взорвать мост или тоннель на Транссибирской магистрали, построенной еще при царе-батюшке.
Он знал о действительном положении с автомобильными дорогами, пушками, танками, самолетами, с офицерскими кадрами, с выучкой войск и их дисциплиной, с их обеспечением… Он все знал. И ничегошеньки не мог исправить. Находясь в 10000 км от Москвы он был предоставлен сам себе, то есть был бессилен. А потому маршал, в ожидании развязки, сначала тихо, а потом все откровеннее стал пить. И напившись, в горячечном бреду видел всегда одно и то же – пронзающие наскозь глаза прибалтийского барона, с которым они когда-то так отважно и так честно дрались.
Текст и рисунок www.gazeta.lv