В апреле 1930 года Голощекин заявил: «Если возьмем Казахстан до Октября - я бы назвал его доисторическим Казахстаном, Казахстана не существовало». Он был так уверен в верности этой своей идее, что проводил ее в жизни невзирая ни на что, даже на гуманитарную катастрофу.
Великий джут (Ашаршылык) – голод 1932-1933 года в Казахстане, оставил очень глубокие, до сих пор не вполне затянувшиеся раны. К сожалению, в Казахстане очень мало уделяется внимания этим трагическим событиям. Мало выходит книг и научной литературы, мало архивных исследований, практически не проводится траурных мероприятий. Практически нет памятников и мемориалов сгинувшим в годы Великого джута, не разысканы и не обустроены могилы. И не изжит страх обращения к этой важной теме.
Если при советской власти обращение к теме голода еще могло восприниматься как «клевета на советский строй» и «проявление казахского национализма», то теперь-то, в независимом Казахстане, нет причины для опасений и страхов.
Важность обращения к этой теме подчеркивается еще и тем, что именно Великий джут принес такие глубокие и фундаментальные изменения, что, по существу, полностью поменял облик казахского народа. Без изучения последствий Великого джута невозможно полностью понять, что собой представляют современные казахи.
В истории Великого джута было несколько факторов, которые вместе привели к трагическому финалу, гибели и массовому бегству казахов.
Крушение традиционного хозяйства
Накануне этих событий традиционное казахское скотоводческое хозяйство уже находилось в критическом состоянии, катастрофа которого была, в общем, неизбежной.
Падение традиционного скотоводства началось довольно давно, еще с введения в начале XIX века первых степных уложений, постепенного отъема у казахов лучшей земли, отрезания удобных летовок и зимовок оборонительными линиями, стеснения кочевников, введения кибиточного налога и прочих мероприятий царского правительства. Постепенное сокращение пастбищ и удобных мест продолжалось в течение более ста лет, вплоть до объявления коллективизации.
С 1866 года началось переселение крестьян из европейских губерний России в Казахстан (первые переселенцы обосновались в Акмолинской области у озера Саумал-кёль). Потом ручеек переселенцев превратился в поток. С 1897 по 1916 год в Казахстан было переселено 1,3 млн. человек[1]. Для устройства этих переселенцев у казахов отрезали лучшие земли, на которых было возможно ведение пахотного земледелия. Основная масса их осела в Акмолинской, Тургайской и Семипалатинской областях.
И до революции казахское скотоводческое хозяйство терпело огромный ущерб от джутов. С 1873 по 1917 годы, то есть за 44 года было 12 джутов[2]. В сочетании с разорительными налогами, неравноправной торговлей, обнищанием значительной части казахов, упадок отмечался и до революции. С 1902 по 1913 год численность казахского населения сократилась на 9%[3].
Военные и революционные события также внесли свой вклад в острый кризис казахского хозяйства. После восстания 1916 года в Казахстане и Киргизии, связанном с протестом против отправки на «окопные работы», у казахов было отнято дополнительно 470 тысяч гектар земли.
Революция и Гражданская война ввергла Казахстан в первую полосу бедствия. Последствиями боевых действий и продразверстки (в Казахстане ежегодно заготавливалось по продразверстке около 4 млн. пудов мяса – 64 тысячи тонн), стало падение численности скота до 20,7% к уровню 1913 года, и голод 1921-1922 годов. Голодало около 2,3 млн. человек, то есть около трети населения Казахстана[4].
Иными словами, к началу коллективизации казахское скотоводческое хозяйство уже было с подорванными силами, которому с трудом удалось восстановиться после разгрома, связанного с Гражданской войной. К концу 1920-х годов оно само нуждалось в помощи, чем могло быть источником ресурсов и объектом социальных экспериментов.
В январе 1926 года в газете «Советская степь» в статье «Помощь оседающим казахским хозяйствам» было прямо сказано, что казахское скотоводчество находится в катастрофическом упадке, и кризис его неизбежен[5].
Личный фактор
Организатор голода в Казахстане – Филипп Исаевич Голощекин, ставший в октябре 1925 года первым секретарем крайкома ВКП(б) Казакской АССР, внес в трагические события свой, очень немалый, личный вклад. Личный фактор Голощекина во многом стал определяющим в развитии событий.
Голощекин был из числа руководителей большевиков, состоял в ЦК РСДРП(б) с 1912 года. Однако он не принял активного участия в революционных событиях в Петрограде и не вошел в состав большевистского правительства. С февраля 1918 года Ленин отправил его на Урал, где он долгое время был военным комиссаром Уральской области, военного округа, комиссаром 3-й армии. Хотя ему доверяли и поручали секретные поручения. Голощекин был руководителем расстрела семьи Романовых в Екатеринбурге в 1918 году. После Гражданской войны он занимал должности в губисполкомах и губкомах, в общем, был руководителем второго эшелона. Очевидно, это не отвечало его амбициям революционера.
Во всяком случае, будучи назначенным на пост первого секретаря крайкома ВКП(б), он вознамерился организовать в Казахстане «малый Октябрь», своего рода небольшую революцию. Для обоснования своей политики он выдвинул теорию, что в казахском ауле не произошло революции, ликвидации эксплуатации, и вообще «казахский аул не был затронут Октябрем». Эта теория им была выдвинута в конце 1926 года. Уже к 1930 году Голощекин ее довел до логического завершения и в своем докладе в апреле 1930 года заявил: «Если возьмем Казахстан до Октября – я бы назвал его доисторическим Казахстаном, Казахстана не существовало»[6].
Он был так уверен в верности этой своей идее, что проводил ее в жизни невзирая ни на что, даже на гуманитарную катастрофу. Через призму этой идеи оценивались все сведения о состоянии экономики Казахстана, через нее преломлялась вся советская политика в Казахстане при Голощекине.
Организованный грабеж
Следующим фактором, который внес большой вклад в катастрофу казахов, оказался фактор партийного и советского актива, на который опирался Голощекин при конфискации, хлебозаготовках и коллективизации.
Голощекин весьма много внимания уделял созданию опоры своей политики в аулах. Первоначально, крайком опирался на рассылаемых в аулы уполномоченных. В 1928 году, на хлебозаготовки было отправлено 4812 уполномоченных[7]. Но дальше к ним присоединились многочисленные представители аульной бедноты. Только в «Союзе Кошчи» - политической организации бедноты, состояло 230 тысяч человек. Но дальше к ним присоединились многочисленные представители аульной бедноты. Только в «Союзе Кошчи» - политической организации бедноты, состояло 230 тысяч человек.
Голощекину, в общем, удалось создать ударный отряд коллективизаторов: «Таким образом, в начале коллективизации мы опирались на наших уполномоченных, на небольшой партийный и советский аппарат аула, который мы вырастили за это время, а в основном мы опирались на организованные в процессе самой конфискации бедноту и батраков, осознавших свои классовые интересы»[8].
Из этой фразеологии трудно понять, что происходило на самом деле, и на чем держалась поддержка голощекинского курса. Но, рассматривая события 1928-1931 года, нетрудно увидеть, что главным способом цементирования своей поддержки для Голощекина была лицензия на грабеж.
До коллективизации и последующего голода по Казахстану прокатилось несколько волн весьма крупномасштабного грабежа населения, от более зажиточных к менее зажиточным.
Первым мероприятием организованного грабежа в Казахстане была конфискация баев, проведенная осенью 1928 года. Под конфискацию попали 700 хозяйств, у которых было отобрано около 150 тысяч голов скота (в переводе на крупнорогатый скот). По признанию самого Голощекина, первоначальные замыслы были вдвое масштабнее, и собирались конфисковать хозяйства от 150 голов (все далее, согласно статистике 1920-х годов, в переводе на крупнорогатый скот), и общее число «баев-полуфеодалов» должно было составить 1500 хозяйств. Но при утверждении плана конфискации в ЦК ВКП(б) и ВЦИК СССР, Голощекина одернули, и установили другие нормы: 400 голов – кочевые хозяйства, 300 – полукочевые, 150 – оседлые. Общее число хозяйств снизилось до 700[9].
Какие это были «баи», показывают итоги конфискации по Актюбинскому округу, опубликованные в «Советской степи» от 13 ноября 1928 года. В 60 хозяйствах было, кроме скота, изъято 16 юрт, 11 землянок, 17 единиц сельхозтехники, 26 ковров, 26 кошм и даже 3 бушлата[10]. Только четверть этих «баев» имело по второй юрте и какую-то сельхозтехнику и только треть по запасному ковру и кошме. В среднем, если конфискованным было оставлено по 150 голов, каждое хозяйство имело по 400 голов скота.
Беднота имела прямую заинтересованность в конфискации, поскольку основная масса изъятого скота была передана именно им. Именно конфискацию Голощекин назвал «Октябрем в ауле»[11].
Одновременно проходили одна грабительская кампания за другой. В 1928 году состоялся масштабный передел земли, в ходе которой было перераспределено 2,6 млн. гектар земли. И здесь бедноте досталась основная часть: 810 тысяч гектар сенокосов и 792 тысячи гектар пашни[12].
В том же 1928 году «кулацко-байские» хозяйства ободрали повышенным налогом, собрав с них 14,4 млн. рублей, что составило 35% всего сельхозналога. Масштаб налогового обдирания был куда больше, чем конфискация, и оно затронуло 53,9 тысяч хозяйств[13].
Уже тогда наиболее дальновидные люди в аулах догадались, что конфискация «баев» - это только первая ласточка, и скоро будут грабить всех подряд. Вскоре их ожидания оправдались с большим перебором. В конце 1928 года стартовала кампания хлебозаготовок. По понятиям того времени, хлебозаготовки означали полупринудительную продажу хлеба государству по государственным расценкам. Тех же, кто уклонялся от продажи, объявляли кулаками, врагами Советской власти и подвергали репрессиям. В Казахстане хлебозаготовки превратились в крупный организованный грабеж.
В 1928/29 году (хозяйственный год тогда начинался в ноябре, а завершался в октябре следующего года) планировалось заготовить 63,1 млн. пудов хлеба и 1,52 млн. голов скота на мясо. На несогласных обрушились репрессии, затронувшие 56,4 тысячи человек. Добыча была еще больше, чем при конфискации: 23,9 млн. рублей, 53,4 тысячи голов скота, 631 тысячу пудов хлеба, 258 построек, не считая самих заготовок[14]. По мере приближения конца хозяйственного года, риторика все ужесточалась, газеты постоянно призывали бороться с «кулаками-утайщиками». В сентябре 1929 года Совнарком Казакской АССР принял указ о сдаче хлеба к 1 ноября, под угрозой штрафа в пятикратном размере подлежащего сдаче хлеба.
Хлебозаготовки нанесли колоссальный удар по скотоводам, которые были вынуждены продавать за бесценок свой скот в обмен на хлеб, и тут же отдавать его на хлебозаготовки. К 1930 году цены на хлеб поднялись до заоблачных высот: за барана давали 15 фунтов (6 кг), за корову – 1,5 пуда (24 кг), за быка – 3 пуда (48 кг), за коня – 4 пуда (64 кг)[15].
Наконец, весной 1929 года, ошеломленных хлебозаготовками людей заставили сеять хлеб. На посевную кампанию было брошено 10045 уполномоченных, практически весь краевой, окружной и районный актив.
К 1930 году, в кратчайшие сроки возникла по всему Казахстану новая прослойка людей из уполномоченных и активистов, которые в массе своей занимались более или менее открытым грабежом, благо у них были полномочия, а у многих и оружие, раздаваемое еще во время конфискации бая. Общую ее численность можно ориентировочно оценить примерно в 30 тысяч человек. Эти люди быстро поняли выгоды своего положения, когда можно было жить, не работая.
Уже в 1930 году эта, созданная Голощекиным, всеказахстанская банда грабителей, вышла из-под его контроля, и употребляла все дальнейшие его директивы и указания исключительно в свою пользу. Насколько можно судить по выступлениям и более поздним документам, Голощекин так и не понял сути происходившего. Даже под следствием он настаивал, что проводил правильную политику.
Оседание и коллективизация
В начале 1930 года Голощекин внес еще одну директиву, которая, в сочетании с уже отмеченными явлениями, оказалась последним толчком к катастрофе. Это директива о «коллективизации на основе оседания».
Голощекин всегда негативно высказывался о казахском кочевом хозяйстве, и утверждал, что требуется ликвидировать и кочевание, и проживание в мелких аулах по 5-6 юрт. 17 декабря 1929 года бюро крайкома ВКП(б) приняло резолюцию о коллективизации и оседании казахских хозяйств, и достижении уровня коллективизации в 30% в 1930 году. Но уже в апреле 1930 года он заявил о коллективизации более 73% хозяйств.
План проведения оседания был огромный – 544 тысячи хозяйств в течение трех лет (то есть до 1934 года)[16].
Как можно судить из выступлений Голощекина, он всерьез рассчитывал на осмотрительность своего актива, на их способность учета особенностей кочевого и полукочевого хозяйства при оседании и создании колхозов. Потом он неоднократно критиковал исполнителей за отсутствие такого внимательного подхода.
Но перед началом коллективизации и оседания у него уже не было действенных рычагов воздействия на свой актив, находившийся в аулах. Казахстан – страна большая, и тогда имела очень плохую связь и средства сообщения. Их трудно было даже проинформировать о чем-то, не говоря уже о контроле за ними. Контроль еще как-то можно было наладить вокруг городов и вдоль железной дороги, но в остальных местах активисты были предоставлены сами себе. В то же время актив уже представлял собой совокупность банд, которые пользовались крайкомовскими директивами как еще одним поводом для грабежа и злоупотреблений.
Директива о коллективизации была ими воспринята как разрешение на грабеж, только теперь повальный и тотальный. Ранней весной кочевников стали срывать с зимовок и гнать на места оседания, не считаясь с падежом скота. Оседание с марта 1930 проводилось методом постановки в произвольно выбранном месте городков из юрт, выстроенных в прямые линии. Часть юрт отдавалась под скотные дворы, а их хозяев вселяли в другие юрты. В одном месте скапливалось до 300-400 юрт.
Началась повальная коллективизация скота, во многих местах имущества, личных вещей. В результате коллективизации, 87% колхозных и 52% единоличных хозяйств совершенно лишились скота, и не имели даже одного барана.
Скот исчезал с пугающей быстротой. Если в 1927 году в Казахстане было около 40 млн. голов скота, то в результате первой волны грабежа и заготовок он сократился до 29,5 млн. голов в 1930 году. При коллективизации началось отвесное падение его численности. В 1932 году в Казахстане было всего лишь 5,1 млн. голов. Основная часть его пала от бескормицы, от отсутствия ухода, но много скота было расхищено, продано, забито, в общем, разбазарено, как говорили в те времена.
Разумеется, что актив, который насильно загнал кочевников в оседлые колхозы, взяв при этом значительную часть скота на свое личное пропитание, совершенно не позаботился о кормах, о сене. Резкое падение поголовья списывали за кулаков и баев, которые якобы «разбазаривали скот», и вымещали на них злобу за свои неудачи. При этом не прекращались кампании, хлебозаготовки, а зимой 1930 года новоиспеченных колхозников заставили сдать по 10 кг шерсти с хозяйства. Остриженные овцы вскоре пали. Были и другие подобные случаи.
А что же Голощекин, знал он или нет, что происходит? Судя по выступлениям 1930-1932 годов, наполненных критикой, вполне был в курсе событий. Он неоднократно критиковал извращения, перегибы, коллективизацию кочевых аулов без подготовки, отсутствие учета особенностей хозяйства, административное принуждение и так далее. Но ничего не делал, ограничиваясь только словесными разносами. По всей видимости, он всерьез рассчитывал на сознательность своего актива. Кроме того, он подавлял малейшие попытки критики сложившегося положения, и занимался этим вплоть до снятия с поста.
Катастрофа
Голод начался в конце 1931 года, в начале 1932 года началась массовая гибель людей, а летом он вошел в полную силу. В КазЦИК пошел поток сообщений и телеграмм о голоде, о смертях, о бредущих в города умирающих людях, о людоедстве. Осенью 1932 года во многих аулах не осталось ни одного живого человека. Габит Мусрепов находил в степи такие поселки: «Мертвый город из белых юрт на белом снегу. Заходим в одну юрту, в другую: все вещи на месте, а людей нет»[17]. По всем дорогам и на улицах городов валялись трупы умерших, Тургай оказался окружен кольцом из трупов. Мансур Гатауллин по время поездки в Каркаралинскую область в поселке Кент нашел базу для скота, забитую штабелями трупов, а потом и казан в котором варились детские руки и ноги.
Жертвами голода стали 1 млн. 750 тысяч человек казахов (42%). Другие народы тоже понесли чудовищные потери: украинцы – 200 тысяч человек (23%), узбеки – 125 тысяч человек (54%), уйгуры – 27 тысяч человек (43%). Это, конечно, неполные данные. Все народы в Казахстане пострадали от голода. В 1931 году откочевало 1 млн. 30 тысяч человек, в том числе 616 тысяч безвозвратно[18]. Люди бежали от голода в разные стороны, кочевники Семиречья пробивались в Китай, несмотря на заслоны ОГПУ, истреблявшие беженцев из пулеметов. Сейчас потомки этих беженцев постепенно возвращаются обратно на родину.
Уже в июле-августе 1932 даже высшие руководители Казакской АССР поняли, что произошло. Все, кроме Голощекина. Когда в июле 1932 года получил письмо о голоде от пяти представителей крайкома (Мусрепов и Гатауллин были в числе подписавшихся), он заставил его авторов каяться на партсобрании и наказал выговором. После этого от него побежали даже самые близкие сторонники. В августе 1932 года Ураз Исаев, ближайший соратник Голощекина, решился написать Сталину о реальном положении в Казахстане.
За что в то время не брался Голощекин, все валилось из рук. В 1930 году была создана Коммуна им. Голощекина, которая обанкротилась, разбазарив скот и имущество на 13 тысяч рублей, и сделав убытки еще на 13,4 тысячи рублей. Поселок имени Голощекина недалеко от Кустаная, в 1932 году вымер до последнего человека. Он же не нашел ничего лучшего, как устроить в октябре 1932 года в Алма-Ате «пир во время чумы» - помпезное празднование 12-ти летия республики.
В феврале 1933 года, после вмешательства Сталина, Голощекин был снят с поста первого секретаря крайкома ВКП(б) и отозван в Москву. Вместо него был назначен Левон Исаевич Мирзоян.
Ему досталось тяжелое наследство – умирающий от голода и заваленный трупами Казахстан, полный развал хозяйства. Поля с большим трудом вспахали, но зерно, по рассказу Мекемтаса Мырзахметова, весной 1933 года сеяли с самолета – семенное зерно боялись доверить людям[19]. По указанию крайкома, людям начали раздавать скот: из колхозного стада – 470,7 тысяч голов, из совхозов – 273,9 тысяч голов, завезено – 120,2 тысячи голов. За 1933-1935 годы колхозникам было роздано 1 млн. 116,9 тысяч голов скота[20]. На 1 января 1935 года без скота оставались 92,8 тысяч хозяйств – 18%.
Массовая раздача скота позволила подавить голод и остановить массовую смертность. Сытой жизнь после Великого джута трудно было назвать, но все же, жизнь стала налаживаться. Оставшиеся в живых стали работать в колхозно-товарных фермах, в совхозах. О возвращении к кочевью уже и речи быть не могло: не было скота, не было юрт и необходимого имущества, умерли, не передав знаний, старики, знающие секреты кочевья. Да и, похоже, люди просто стали бояться жить одним скотоводством.
Левон Мирзоян приложил огромные усилия к становлению в Казахстане зернового хозяйства, добившись массовых поставок сельхозтехники. В 1935 году Казахстан обладал парком тракторов в более чем 13 тысяч машин.
Роль Мирзояна в борьбе с последствиями Великого джута, до сих пор не находила должной оценки. Ведь именно он остановил губительный голод, и ему многие казахстанцы обязаны своим рождением. Он был чутким к людскому горю, был против высылки корейцев в Казахстан, а потом был арестован и расстрелян после того, как открыто заявил Сталину и Ежову свое недовольство методами НКВД. В Алматы и Астане есть улицы его имени.
«Эй! В аду кричи, Голощекин!»[21]
Филипп Голощекин некоторое время жил в Москве, не обремененный работой, и получил должность главного арбитра СНК СССР. За свои действия он не понес никакого наказания, потому что был хорошо знаком с главой НКВД Николаем Ежовым. Однако, что весьма отрадно, долго так не продолжалось. 13 октября 1939 года новый глава НКВД Лаврентий Берия подписал приказ об аресте Голощекина, и 15 октября его арестовали.
Ему были предъявлены обвинения в участии в антисоветской организации, антипартийной деятельности, подготовке терактов, а также во вредительстве во время коллективизации в Казахстане[22]. Все обвинения Голощекин отрицал. После завершения следствия, без суда было принято решение о расстреле.
28 октября 1941 года, в поселке Барбош, Куйбышевской области, Филипп Голощекин был расстрелян.
Автор книги «Хроника Великого джута» Владимир Михайлов обнаружил, что все фотографии Голощекина в подшивке газеты «Советская степь», были перечеркнуты и подписаны «убийца». Причем, очень давно, чернила выцвели. Народ четко выразил свое отношение к организатору голода. И сейчас можно было бы поставить небольшой памятный бюст Берии с табличкой: «Лаврентию Берия за расстрел Голощекина». Так уж вышло, что он отомстил за голодную смерть почти половины казахов.
Следы Великого джута
Великий джут оказал огромное влияние на казахов, так, что можно сказать, что после этого страшного голода казахи стали другим народом. Был нанесен тяжелый удар по традициям и культуре народа: от кочевого скотоводческого хозяйства остались жалкие осколки, казахи в массе своей стали оседлым народом, стали жить в городах. Исчезли те основы, которые веками питали казахскую культуру.
Когда-то казахи славились своей нарядной одеждой, богато украшенной орнаментом, много было красивых юрт с богатой обстановкой. Теперь они остались в основном, только в музеях и книгах. От ремесленной культуры, традиционных промыслов, тоже остались лишь жалкие осколки.
Были подорваны условия развития казахского языка, устного и письменного творчества. В Казахстане казахи стали меньшинством, что не могло не сказаться на последующей культурной политике.
Сегодняшние трудности сохранения и развития казахской культуры и языка во многом восходят ко временам этого голода. Слишком многое было утрачено, слишком много погибло людей, не сделавших свой вклад.
Казахская культура не сдала своих позиций в эпоху ускоренной модернизации, не стала ненужной, как многие считали и продолжают считать. У нее был достаточный потенциал, чтобы найти свое место в новой эпохе, таланты, если бы не погибли, смогли бы соединить традиции с инновациями. Но казахская культура была убита голодом. Ее остатки сохранились только потому, что Голощекину не дали завершить его бесчеловечные социальные эксперименты и вырубить казахов под корень. Теперь казахский язык и культура, помимо всего прочего, являются памятником всем погибшим в годы Великого джута. В каждом казахском слове, песне, произведении, орнаменте живет частица этой памяти.
Литература:
[1] Бекмаханова Н.Е. Многонациональное население Казахстана и Киргизии в эпоху капитализма (60-е годы XIX века – 1917 год). М., «Наука», 1986, с. 111, 160
[2] Нейшдадт С.А. Социалистическое преобразование экономики Казахской ССР в 1917-1937 годах (от докапиталистических отношений к социалистическим, минуя капитализм). Алма-Ата, 1957, с. 26
[3] Тастанов Ш.Ю. Казахская советская интеллигенция (проблемы становления и развития). Алма-Ата, «Наука», 1982, с. 68
[4] Нейшдадт С.А. Социалистическое преобразование экономики Казахской ССР в 1917-1937 годах (от докапиталистических отношений к социалистическим, минуя капитализм). Алма-Ата, 1957, с. 122-131
[5] Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 87
[6] Цитируется по: Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 279
[7] Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 216
[8] Голощекин Ф.И. Казакстан на путях социалистического переустройства. М. – Алма-Алта, ОГИЗ, 1931, с. 201
[9] Голощекин Ф.И. Казакстан на путях социалистического переустройства. М. – Алма-Алта, ОГИЗ, 1931, с. 198
[10] Цитируется по: Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 149
[11] Голощекин Ф.И. Казакстан в полосе социалистической реконструкции. Отчетный доклад Казакского крайкома ВКП(б) на VII Всеказакской партконференции. Алма-Ата, 1930, с. 24
[12] Асылбеков А. За советизацию аула. Алма-Ата, 1930, с. 15
[13] Голощекин Ф.И. Казакстан в полосе социалистической реконструкции. Отчетный доклад Казакского крайкома ВКП(б) на VII Всеказакской партконференции. Алма-Ата, 1930, с. 16
[14] Голощекин Ф.И. Казакстан в полосе социалистической реконструкции. Отчетный доклад Казакского крайкома ВКП(б) на VII Всеказакской партконференции. Алма-Ата, 1930, с. 17
[15] Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 275
[16] Голощекин Ф.И. Казакстан на путях социалистического переустройства. М. – Алма-Алта, ОГИЗ, 1931, с. 209
[17] Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 10
[18] Народ не безмолвствует. Алматы, «Обелиск»-«Простор», 1996, с. 9
[19] Михайлов В. Хроника Великого джута. Алматы, «Жалын», 1996, с. 365
[20] 15 лет Казакской АССР 1920-1935. М. – Алма-Ата, 1935, с. 118
[21] Из стиха Бахытгерея Амангельдина
[22] Непеин И. Цареубийца в руках НКВД. // «Челябинский рабочий», 21 июля 2004 года.
Дмитрий Верхотуров
Текст www.neonomad.kz
Фото www.bse.sci-lib.com