Обострение ситуации в Афганистане, вооруженный конфликт на Кавказе и возможное военное противостояние США с Ираном вновь сделали актуальным вопрос о перспективах стабильности на постсоветском пространстве и, прежде всего, в Центральной Азии. Давно уже наш регион не находился в таком тревожном положении, как сегодня.
Во второй половине августа, после того как представители движения «Талибан» во всеуслышание объявили о «начале осеннего наступления», Афганистан в очередной раз оказался в центре всеобщего внимания. Выступление боевиков выглядело довольно устрашающим еще и потому, что они делают большие успехи.
Если раньше самыми неспокойными афганскими провинциями были преимущественно южные и юго-восточные, граничащие с Пакистаном, то теперь боестолкновения происходят в непосредственной близости от столицы страны. Талибы, или те, кого называют талибами, шаг за шагом подбираются к Кабулу и расширяют свое присутствие в новых районах. Подтверждением тому является ожесточенное сражение боевиков и военнослужащих французского контингента, произошедшее 19 августа в 50 километрах от Кабула. В результате боев погибли десять французов, более 20 – получили ранения. Это были самые тяжелые единовременные потери коалиционных сил с лета 2005 года. Для Франции же это еще и крупнейшие разовые потери ее армии со времен алжирской войны. Неудивительно, что президент Николя Саркози срочно прилетел в Кабул, чтобы поддержать соотечественников.
Нападение на французов закрепило тревожную тенденцию последнего времени. До сих пор афганские боевики избегали прямых атак на базы НАТО, предпочитая менее защищенные гарнизоны правительственных войск или государственные учреждения. Нынешнее лето стало переломным моментом в афганском противостоянии. В июле произошло первое успешное нападение на военный лагерь США в провинции Кунар, затем талибы осуществили дерзкую атаку на тюрьму в Кандагаре, выпустив около тысячи своих единомышленников.
Не может не настораживать и то, что афганские боевики все чаще используют тяжелое оружие. Так, 25 июня в Кунаре и 29 июня в провинции Пактия были подбиты два американских военных вертолета. Сегодня талибы спешат записать в свой актив еще несколько побед. Представитель движения «Талибан» уверяет, что 27 августа его соратники зенитным огнем сбили вертолет ВВС США в Пактии, а днем ранее – в городе Хост. В свою очередь в НАТО причиной крушения вертолетов называют технические неполадки. Из-за них якобы еще одна винтокрылая машина 24 августа совершила вынужденную посадку недалеко от афгано-пакистанской границы.
Возможно, талибы действительно немного преувеличивают, говоря о своих успехах, но странные авиакатастрофы невольно подтверждают слухи о появлении у них средств ПВО, а также пусковых систем ракет «земля – воздух» и «земля – земля». Именно такими в конце августа была дважды обстреляна штаб-квартира сил международного контингента в Кабуле.
Стратегия непрямых действий
Сам факт неожиданного усиления боевых возможностей талибов говорит о многом. Вероятно, у них появились средства закупать дорогостоящее оружие или же афганским боевикам, противостоящим правительству президента Хамида Карзая и его западным союзникам, оказывают поддержку могущественные спонсоры. Нынешняя ситуация отчасти напоминает времена ранних 1980-х годов, когда отряды моджахедов, получив оружие и боеприпасы от Пакистана, США и других сочувствующих им стран, резко активизировали свою борьбу против советских войск. Одной из главных причин эффективности афганского сопротивления в те годы были «Стингеры», позволявшие сбивать советские вертолеты и самолеты.
В Кабуле уверены, что сегодня за талибами, как и несколько лет назад, стоит Пакистан, его межведомственная разведка и армия. В этих кругах, несмотря на официальную позицию Исламабада, могут находиться силы, продолжающие оказывать всяческую поддержку афганской вооруженной оппозиции. Именно поэтому отряды талибов по-прежнему хорошо организованы и вооружены.
Такая версия имеет право на существование. Впрочем, режиму Пакистана сегодня совершенно невыгодно продолжать старую политику в отношении Афганистана. Исламабад и без того находится под огнем критики НАТО за неспособность навести порядок на своих границах, и лишний раз заставлять нервничать Вашингтон и Брюссель ему нет никакой надобности. Не случайно прибывший 19 августа с рабочим визитом в Афганистан начальник генштаба пакистанской армии Ашфак Кияни напомнил своим афганским коллегам, что его подчиненные продолжают масштабные операции против экстремистских группировок в зоне афгано-пакистанской границы. Кияни говорил весьма убедительно. Только по официальной информации, в августе этого года пакистанские военные уничтожили не менее 500 боевиков. Кроме того, 25 августа Исламабад объявил вне закона религиозную организацию «Техрик-е-талибан», которая никогда не скрывала своих симпатий в адрес афганских талибов.
Но даже если сегодня за эскалацией насилия в Афганистане не стоит Пакистан или определенные военно-политические группировки этого государства, неожиданная активизация боевиков вряд ли стала результатом случайного стечения обстоятельств. В этой связи очень любопытным выглядит тот факт, что провинция Вардак, вплотную примыкающая к Кабулу и где произошел трагический инцидент с французами, до сих пор считалась полностью очищенной от талибов.
Нападение на французских солдат произошло в районе, где действуют отряды влиятельного полевого командира Гульбеддина Хекматиара. Он был одним из лидеров моджахедов во время афганской войны 1980-х годов и имел тесные связи с пакистанской армией и разведкой. Однако после появления на афганской сцене движения «Талибан» Хекматиар перестал пользоваться поддержкой пакистанцев, а затем и вовсе бежал из страны в Иран, с которым его связывали давние дружеские отношения. К примеру, еще в 1984 году полевой командир С. Моджадедди, будущий президент Афганистана, назвал Хекматиара «не афганским мусульманином», так как он «получал деньги от официальных властей Ирана за то, что направлял афганцев на ирано-иракский фронт в качестве солдат».
Безусловно, подозревать Тегеран в том, будто он мог специально передать Хекматиару оружие, в том числе и ракеты, как это в свое время делали США и Пакистан, не совсем корректно. Хотя, с другой стороны, непонятно, почему иранцы должны отказывать своему старому другу, если бы он, например, попросил их о небольшой помощи в его нелегкой борьбе с американцами и НАТО. Тем более если это на руку Ирану. Руководство этой страны никогда не скрывало своей заинтересованности в том, чтобы США как можно сильнее увязли в Афганистане или Ираке.
Как бы то ни было, но после горячего лета 2008 года о талибах вновь заговорили как о серьезной угрозе, а Афганистан опять стали эмоционально называть главным очагом нестабильности в регионе и центром международного терроризма. В последний раз мировое сообщество так пугали талибами в далеком уже 1999 году, когда в Киргизию вторглись связанные с ними отряды «Исламского движения Узбекистана» (ИДУ).
Уроки баткенского кризиса
Девять лет назад немногочисленная группа активистов ИДУ во главе с некими Джумой Намангани (Джумабой Ходжаев) и Тахиром Юлдашевым устроила большой переполох в Центральной Азии. В конце июля они взяли под свой контроль несколько сел в Ошской области Киргизии и попытались прорваться в узбекскую часть Ферганской долины, чтобы поднять там вооруженный мятеж против режима Ислама Каримова. Акция боевиков продолжалась до 25 октября 1999 года, и надо сказать, что паника в те дни ощущалась не только в Киргизии и Узбекистане, но и в Казахстане. Низкие цены на недвижимость в южной столице республики некоторые эксперты напрямую связывали с угрозой проникновения на территорию государства различных радикальных группировок.
Средства массовой информации поддерживали подобные настроения, всячески демонизируя боевиков Намангани и Юлдашева. Долгие годы центральноазиатская общественность ставила знак равенства между ИДУ и «Талибаном», а также международной террористической организацией «Аль-Каида». Весьма показательно в этом смысле интервью известного афганского полевого командира Ахмад Шах Масуда, опубликованное в одной из бишкекских газет в мае 1999 года. По его словам, «нашедшие приют у талибов лидеры узбекской оппозиции Намангани и Юлдашев, в планах которых создание наднационального исламского государства радикального экстремистского типа, являются главной угрозой Центрально-Азиатского региона».
Напомним, что на тот момент, после мятежа узбекского лидера Малека в мае 1997 года, расколовшего афганский антиталибский альянс, Ахмад Шах Масуд в Афганистане остался наедине с теснящим его движением «Талибан». Он контролировал менее 7–10 процентов афганской территории и вместе с ним мог исчезнуть последний рубеж против воинственных «студентов». Судьба Масуда висела на волоске, а победа талибов казалась очень близкой. Весной 1997-го их режим даже официально признали Пакистан, Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты.
С окончанием вооруженного противостояния в Афганистане зарубежные союзники талибов и США надеялись наконец-то реализовать свои планы по строительству транспортных коридоров из Пакистана в Центральную Азию, а также газопровода из Туркменистана в Пакистан, что очень не нравилось России и Ирану. Они оказались единственными, кто в тяжелое для Масуда время продолжал оказывать ему поддержку. Даже из Узбекистана и Киргизии к концу 1998 года зазвучали призывы к тому, что надо пытаться найти диалог с талибами, контролировавшими большую часть Афганистана. Каримов вообще назвал «Талибан» «партнером в борьбе за мир в регионе». Вероятно, Исламабад и Вашингтон нашли нужные слова и смогли убедить лидеров центральноазиатских стран в том, что движение не представляет для них никакой опасности. Ведь соседствовали же талибы с Туркменистаном на протяжении нескольких лет.
Надо отметить, что поводом к вышеуказанному интервью Масуда как раз и послужило его недовольство изменением политики Ташкента и Бишкека. Он фактически обвинил их в том, что «задержав железнодородный эшелон, они лишили отряды антиталибской коалиции столь необходимых им поставок и дали импульс талибам для эскалации военных действий, что позволило им вплотную приблизиться к южным границам СНГ». Речь шла о скандальном инциденте в киргизском городе Ош. В сентябре 1998 года там был задержан состав с 16 вагонами оружия и боеприпасов. Оружие предположительно прибыло из Ирана и дальше должно было перевозиться грузовиками по Памирскому тракту сначала в таджикский, а затем и афганский Бадахшан формированиям Ахмад Шах Масуда.
Показав всему миру один из важнейших каналов доставки оружия и продовольствия Масуду, Бишкек фактически изменил политическую ориентацию с России на США и ее союзников. Скорее всего, он получил гарантии от тех сил, которые были заинтересованы в изменении геополитической ситуации. Ведь, по сути, осколки антиталибского альянса для Ирана и России были тогда последним якорем, способным удержать их в регионе. С поражением отрядов Масуда автоматически ослабевало военно-политическое влияние Тегерана и Москвы как в Афганистане, так и вокруг него. А оно таяло на глазах. В 1998 году из Киргизии были выведены российские пограничники, в это же время Ташкент усилил военное сотрудничество с Западом. В апреле 1999 года на юбилейной сессии НАТО президент Каримов пригласил Альянс к более тесному сотрудничеству, а через месяц заявил о выходе своей страны из режима Договора о коллективной безопасности и поднял вопрос о целесообразности присутствия российских войск в Таджикистане.
В этой ситуации Масуд больше всего опасался рано или поздно остаться без внешней подпитки. Именно поэтому он уверял, что «талибы и стоящий за ними Пакистан» несут с собой серьезную угрозу всем странам Центральной Азии. «Нам нужны не слова, а реальная помощь, ведь, захватив Афганистан, талибы пойдут дальше – в Самарканд и Бухару», – говорил он, а проводником идей «Талибана» называл Намангани и Юлдашева.
Как ни удивительно, но Масуд оказался прав, 31 июля 1999 года боевики Намангани вошли в Киргизию с территории Таджикистана. Считается, что члены ИДУ действовали синхронно с талибами, начавшими в это время мощное наступление на отряды Масуда, и чеченскими сепаратистами, вторгшимися в Дагестан. По господствовавшему в то время мнению Намангани и Юлдашев планировали взорвать «пороховую бочку Ферганы», превратив ее в новый очаг дестабилизации в регионе.
Можно вспомнить, какая паника царила в жаркие августовские дни 1999-го в Бишкеке. Указом президента Аскара Акаева была объявлена мобилизация военнослужащих, имеющих боевой опыт в Афганистане и других «горячих точках» СНГ, а также добровольцев, охотников, спортсменов и альпинистов. Руководитель студии художественных батальных съемок У. Кудайбергенов заявил, что «40–50 каскадеров готовы отправиться в Баткен».
Сегодня порыв киношников вспоминается как курьез, но в те дни всем было не до смеха. Если одной из основных задач ИДУ было показать неспособность режимов Киргизии и Узбекистана справиться с маленькими отрядами боевиков, то Намангани выполнил ее на отлично. Для вторжения были выбраны труднодоступные горные районы, присутствие боевиков быстро получило широкую огласку – в заложниках оказались японские геологи, узбекские альпинисты, высокопоставленные киргизские чиновники и офицеры, включая командующего внутренними войсками Киргизии генерал-майора А. Шамкеева.
Самый главный вопрос: откуда, собственно, боевики в 1999 году пришли в Киргизию, а затем, в 2000-м, и в Узбекистан и куда они в конце концов делись? Единственным местом, откуда могли появиться отряды ИДУ, был только Таджикистан. Хотя, с другой стороны, в это время много говорили о том, что они пришли с территории Афганистана и фактически являются составной частью движения «Талибан». Однако для того чтобы атаковать Баткенский район в киргизской части Ферганской долины, боевикам ИДУ пришлось бы пройти через районы Афганистана, контролируемые Ахмад Шах Масудом, затем пересечь таджикско-афганскую границу, охраняемую российскими пограничниками, насчитывавшими в то время до 17 тыс. штыков, затем пересечь весь Таджикистан, пройти по горам, где расположены базы Объединенной таджикской оппозиции (ОТО). С учетом того, что Россия и Иран, который поддерживал отряды ОТО, да и сам Масуд вполне уверенно контролировали свои зоны ответственности, то возникает вопрос: как без ведома одной из этих сил боевики ИДУ вообще могли попасть в Киргизию, а затем и в Узбекистан?
В то же время хорошо известно, что 17 июня 1999 года, за месяц до нападения боевиков ИДУ на Киргизию, президент Таджикистана Рахмонов и ОТО подписали Протокол о роспуске и разоружении вооруженных формирований оппозиции, подведя тем самым черту под многолетней гражданской войной. Это решение стало результатом давления Москвы и Тегерана на подконтрольные им таджикское правительство и оппозицию. Тем самым Россия и Иран обеспечивали тыл группировке Масуда в Афганистане. Известно также, что бойцы ИДУ поддерживали тесные связи с отрядами ОТО, по крайней мере, они базировались в Таджикистане на одних территориях.
В это время стала появляться информация, что существуют договоренности между ОТО и таджикским правительством по поводу судьбы так называемого «наманганского батальона» Намангани. Предполагалось, что он будет разоружен. Однако вместо этого, как пишут таджикские и киргизские эксперты, в Каратегинском районе Таджикистана для «наманганского батальона» были созданы центры подготовки, перевалочные базы, осуществлялось бесперебойное снабжение оружием и боеприпасами.
Трудно поверить, что вся эта предвоенная активность осталась без внимания. Особенно если учесть, что ситуацию в Таджикистане в те годы контролировала российская армия, поддерживавшая Рахмонова, а лидеры ОТО координировали свои действия с Ираном. На этом фоне заявления представителей официального Душанбе и лидеров ОТО, будто они ничего не знали об отрядах ИДУ, их численном составе, вооружении и целях, выглядят немного лукавыми. Хотя руководство Таджикистана понять можно. Президент и правительство, в состав которого вошли бывшие лидеры оппозиции, всеми силами пытались сохранить лицо, опасаясь критики со стороны соседей, с которыми и так были натянутые отношения. В то же время стоит крайне осторожно относиться и к откровениям бывших членов ИДУ, года два назад заявивших, что «Исламское движение Узбекистана формировалось в Таджикистане под прикрытием таджикских властей, а также под пристальным вниманием российской армии и пограничных войск». Примерно о том же в 2000 году говорил и один из самых жестких оппонентов президента Рахмонова редактор таджикской газеты «Чароги руз» Доджон Атавулло. По его словам выходило, будто «Рахмонов лично предоставил базы непримиримым противникам Ислама Каримова. Намагани был вхож в любой кабинет, а для перевозки его сторонников, которых вооружили лучше, чем солдат регулярной армии, выделялись автобусы и самолеты».
Сейчас уже трудно подтвердить или опровергнуть эти слова. ИДУ в том виде больше не существует, а его лидеры уже вряд ли расскажут что-нибудь интересное. Ходят слухи, что Намангани погиб осенью 2001 года в Афганистане под американскими бомбами, а Юлдашев – осенью 2007-го где-то на афгано-пакистанской границе. Впрочем, все это теперь не так уж и важно. В подобных историях, когда сталкиваются интересы слишком большого количества сторон, при желании всегда можно найти различные несоответствия и задать неудобные вопросы.
Главное заключается в другом: вторжение ИДУ в 1999 году в Киргизию, а через год в Сурхандарьинский район Узбекистана, стало основной причиной того, что Узбекистан и Киргизия в 2000 году снова поменяли свой внешнеполитический вектор. Они, как блудные дети, вернулись в региональные системы безопасности, контролируемые Москвой и свернули контакты с США. В результате отряды ИДУ просто исчезли с политической карты региона, с тем чтобы появиться уже в 2001-м в Афганистане, где, по слухам, и погиб Джума Намангани.
В любом случае, в главном выигрыше оказался Ахмад Шах Масуд, отряды которого через год после Ошского инцидента 1998 года снова стали получать оружие и боеприпасы от Ирана и России, что позволило ему сохранить Северный антиталибский альянс. Ташкент и Бишкек уже не мешали этому процессу. Более того, узбекский президент Каримов вновь объявил афганских талибов «главным источником фанатизма и экстремизма в регионе». И никто уже не задавал вопросов о том, откуда взялись боевики ИДУ, чего они хотели и, самое главное, куда они потом исчезли.
После известных событий 11 сентября 2001 года и появления в Афганистане, Узбекистане, Киргизии, а позднее и Ираке военных американских баз, конфликт интересов мировых и региональных держав стал более выраженным, а геополитическая борьба за влияние в регионе – более сложной и бескомпромиссной. В условиях заметного ухудшения военно-политической обстановки в Афганистане и на Кавказе остается только надеяться, что в такое неспокойное время не появятся вдруг какие-нибудь новые вызовы и угрозы безопасности центральноазиатским странам, как это произошло в 1999 году. Неизвестно, смогут ли они выдержать новую проверку на прочность, да и ее последствия могут быть самыми непредсказуемыми.
Евгений Пастухов
Текст www.continent.kz