Среди казахов по сей день принято говорить о людях, которые выделяются своим необычным великодушием и неподдельной щедростью словами: «Ах, ты сэри!» или «Вот он - настоящий сери!». Причем, чтобы подчеркнуть своеобразное, часто праздное время провождение некоторых из них, нередко добавляют: «Надо же, он все еще не бросил свое занятие, то есть, до сих пор не угомонился и не нагулялся». Так кто же были эти салы и сері?
САЛ-СЕРІЛЕР
Чтобы понять это, для начала хочется привести собирательный словесный портрет казахских салов и сэри. Они носили яркие, вызывающие своим непривычным покроем и разноцветьем одежды. Например, их головные уборы выделялись очень высокой макушкой, а полы верхней одежды и брюк имели немыслимо широкие размеры. Порой на пошив одних таких штанин уходило до девяти бараньих шкур. Вся эта одежда была покрыта красиво вышитым узором. Шапку салы и сэри обычно шили из шелка, а замшевые сапоги, с круто загнутым носком вверх, были ярко-красного цвета. Причем, средств для пошива такой своеобразной одежды они не жалели.
Прически тоже резко отличалась от повседневных, то есть они не брили головы наголо, как того требовало мусульманское вероиспроведание, а имели косы – т?лым или кекіл – чубы. Интересно, что свои музыкальные инструменты салы и сэри также расписывали в яркие цвета, богато разукрашивая перьями разных птиц. Еще одной примечательной особенностью являлось то, что их лошади были той же окраски, какой была одежда на них. Своеобразной визитной карточкой салов и сэри было наличие шелкового аркана, и чем длиннее он был, тем круче считался его обладатель. Самые зажиточные из них возили с собой до ста метров такого аркана. Говорят, что у знаменитого Даурена Кудабайулы из Семиречья он был настолько длинным, что когда сал переходил через реку Или, то другой конец его аркана все еще лежал на другом берегу.
За салами и сэри сохранилась молва, что они были большими охотниками за самыми лучшими скакунами. Они всеми доступными средствами добивались того, чтобы стать обладателями известных на всю округу аргамаков. Обретя же вожделенных коней, лелеяли их не меньше, чем родители своего единственного и долгожданного ребенка. Вместо воды поили молоком и покрывали дорогой попоной. Вешали на уши золотые серьги, а на шею, гриву и хвост – дорогие бусы, на ноги же одевали серебряные браслеты. Лоб своего четвероногого друга часто украшался перьями филина. На привалах опутывали ноги коня шелковыми путами. Сэри также уделяли особое внимание обучению своих коней разного рода цирковым номерам. Добивались того, чтобы животное по приказу своего хозяина совершало различные движения: ложилось, вставало на дыбы, танцевало, гарцевало, переминаясь с левых ног на правые. Седло, стремена, узда и прочее конское снаряжение богато украшались золотом и серебром. Порой убранству аргамаков салов и сэри могли позавидовать самые зажиточные казахские султаны и баи.
Салы и сэри были особым украшением свадеб и народных праздников. Они могли передвигаться из аула в аул, как в одиночку, так и группами. Бывало, что их количество в одной группе доходило до сорока человек, а то и более. В ней были салы и сэри, где каждому отводилась определенная роль. Одни являлись певцами, другие стихослагателями, третьи импровизаторами, четвертые играли виртуозно на различных музыкальных инструментах. Были среди них также танцоры, фокусники, палуаны-борцы, искусные наездники. Одним из самых характерных персонажей в таких группах являлся обжора – мешкей. Едок, который за один присест мог съесть огромное количество мяса и выпить очень много кумыса. Были и свои посыльные-глашатаи, которые спешно при подходе к аулу разгоняли и теснили детвору и толпу любопытных. При этом такие посыльные ни с кем особо не церемонились и могли пройтись своими плетьми по спине любого, невзирая на положение, которое тот занимает в обществе. Интересно, что глашатаи имели также особые, ярко разукрашенные нагайки.
Надо особо отметить, что салы и сэри были любимчиками степного народа и им многое дозволялось, прощалось. Например, по казахскому обычаю, когда невеста собиралась отправиться в аул жениха, то брала с собой специальный шымылдық –занавес, которым на новом месте загораживала брачное ложе. Заходить за такой занавес никто, кроме жениха, не имел права. Но до нас дошел кюй «Шымылдық ?зер» – обрывание занавеса, свидетельствующий о том, что салы и сэри могли спокойно заглянуть за занавес и увидеть лицо невесты до свершения обряда – беташар. Слово «беташар» с казахского переводится, как открывание лица. Согласно обычаю, после прибытия в аул жениха, невесту представляли всему народу и просили поочередно отвесить поклон каждому или группе лиц, начиная от самого старшего и уважаемого аксакала, заканчивая самыми младшими жителями селения. Только после этого, получив за смотрины разного рода подарки, невеста показывала свое лицо собравшимся.
Особое поведение, присущее салам и сэри, очень красочно описано в романе «Путь Абая» Мухтара Ауэзова, который в детстве был свидетелем самых разных сторон быта казахов-кочевников. Вот небольшой отрывок из этого романа: «Праздник был в самом разгаре. Все юрты, выставленные для гостей, были переполнены приезжими. Друзья прежде всего зашли в Большую юрту и поприветствовали Есхожу, пожелав молодым счастья. Их тут же посадили за дастархан. Из юрты жениха и его свиты до них доносились песни девушек и невесток аула. Вдруг какой-то шум и взрывы смеха заглушили эти песни. Видимо, случилось что-то необычное, так как мимо двери Большой юрты пробежала молодежь, зашумели дети и даже кое-кто из пожилых потянулся вслед за ними. Их возбужденные голоса вскоре слились в общий гул:
– Э, смотрите, сэри идут!
– Откуда они взялись?
– Душа моя, как они разодеты. Поди разберись, кто это – мужчины или женщины! Глядите – все в красном... в зеленом...
– Смотрите, смотрите – вон старший сэри! Да, у него вся домбра разукрашена. Таких сэри мы еще не видели!
Детвора с криками и смехом сновала между взрослыми:
– Шапки то какие высоченные, как саукеле у невесты. Это не сэри, а невестки!
– А штаны? Точно женские юбки! А вон у того, как бараньи кишки, волочатся! Вот бы собак на них науськать, потаскали бы за такие штаны!..
Все вокруг суетилось, кричало, смеялось. «Салы и сэри приехали!» – спешили сообщить люди друг другу.
Большая толпа молодежи в ярких и пестрых одеждах степенно шла к трем юртам, установленным для жениха. Средняя была восьмистворчатая, верхние ее кошмы были отделаны узорами из красного, зеленого сукна и оторочены по краям красной каймой. У дверей ее стояли нарядные девушки в собольих шапочках с перьями филина...
... Когда сэри приблизись, Умитей повела своих девушек навстречу им.
В рядах певцов тоже шли празднично разодетые молодые невестки. Увидев такое, Баймагамбет удивленно воскликнул:
– Там и женщины-сэри? Откуда они явились?
Ербол же уже успел узнать идущих.
– Не видишь, что ли – вон наша Айгерим! Наверное, невестки сговорились с ними. Вот выдумщики!
Действительно, перед самым приездом этих необычных гостей в аул прискакали их посыльные, также ярко разодетые юноши с кинжалами, заткнутыми за пояса. Они и подняли всю эту суматоху, направив навстречу гостям нарядную толпу невесток, находившихся в юрте жениха.
Сэри продолжили свое торжественное шествие уже рука об руку с красавицами. Они пели громкую песню, будто хотели подчеркнуть важность своего прибытия в аул. Шли отдельными парами с невестками, взяв под руку или обнимая их. Возглавлял их старший сэри, которого с двух сторон, положив руки на его плечи, сопровождали две девушки. Это был самый взрослый из юношей, высокий и представительный Байтас. Даже его домбра была украшена более пышным пучком перьев филина и бубенчиками, будто она хотела сказать: «Я тоже не простая, я сал-домбра!» Перед началом каждого припева Байтас подымал ее над головой и тряс. По этому знаку все остальные сэри дружно подымали свои разукрашенные домбры и громким хором подхватывали очередной куплет песни «Жиырма бес» – «Двадцать пять». Абая и Ербола удивило то, что все певцы пели хором. Обычно ее одновременно пели не более двух человек, даже если юрта полна была певцами.
Это новшество понравилось друзьям.
"Торопись веселиться, тебе двадцать пять,
Эти годы к тебе не вернутся опять!".
Салы и сэри были людьми особого склада ума и нестандартного, необычного поведения. Они производили на других впечатление носителей неких тайн, избранников судьбы, людей более высшего ранга. Александр Затаевич в своей книге «1000 песен казахского народа», изданной в 1963 году в Москве, пишет: «Сал – это эксцентрик, «форсила» футуристического толка, человек, желающий во что бы то ни стало отличаться от «серой» толпы и ей импонировать вычурным ли костюмом, оригинальными ли замашками, смелыми выходками, богатством седла и упряжи и т. п. Соревнование «салов» в оригинальничанье доходило до такого абсурда, что один из них втыкал себе под кожу головы те перья филина, которыми казахи обыкновенно украшают свои головные уборы, «дабы украшение не покидало его чела!», а другой... прошелся голым по аулу, «потому что на это не решится никто другой!». Далее он пишет: «...И до сих пор, когда «салы» уже отошли в прошлое и народившаяся казахская интеллигенция относится к ним критически, в широкой казахской среде о них сохраняется память, как о людях высшего порядка, тем более, что, действительно, среди них было немало лиц, наделенных способностями: певцов, стихослагателей, ловких спортсменов, отважных охотников и пр.».
Прежде ни одна из сторон жизни казахов не обходилась без них. В далекие, полные походов и сражений времена салы и сэри также не оставались в стороне от войн. Наоборот, они зачастую просто пренебрегали опасностями. Во время сражения сал или сэри мог выступить впереди войска, призывая всех к бою, при этом абсолютно не задумываясь над тем, что становится легкой мищенью для противника. Ведь разве его яркая одежда могла защитить от стрел и пуль врага? Создается впечатление, что они просто презирали смерть. Это подтверждается и другими фактами из обычной, мирной жизни салов и сэри. Сохранилась легенда, в которой повествуется о том, как одного сала угостили огромным куском сырого курдючного жира. Когда перед ним поставили большое блюдо с этим несъедобным продуктом, он, не подав вида, преспокойно съел его целиком. И хотя сал отдавал себе отчет в том, что это чревато самыми тяжелыми последствиями, а он, действительно, после умер, он не мог поступить иначе.
До наших дней дошло немало подобных легенд. Говорят, в степи однажды появилась группа салов и сэри, именовавших себя не иначе, как «сексен сері» – восемьдесят сэри. Когда они подъехали к очередному аулу и, расположившись в густых зарослях камыша, принялись по обыкновению ждать специального приглашения, то один из старейшин аула, сказав, что надо проверить, – вряд ли они все сэри, повелел джигитам поджечь заросли. Когда сухой камыш начал гореть, большинство из прибывших сэри разбежались и только один из них остался сидеть посреди огня неподвижно. Во след убегавшим от пожара он громко крикнул: «Лучше я сгорю заживо, чем опозорю свое имя «сэри». Прослышав, что один сэри остался посреди огня, аксакал, чтобы не опозорить свое имя, тут же приказал потушить огонь. Когда пожар погасили, бесстрашного сэри пригласили со всеми подобающими почестями в аул.
Очень интересны рассказы об отношениях салов к девушкам неописуемой красоты. Прослышав о такой красавице, сал сразу же трогался в путь, и ничто не могло его остановить. Но, что самое занимательное, добравшись до аула девушки, он не торопился въезжать туда. Не доезжая до аула, сал у всех на глазах кубарем скатывался со своего коня и лежал, раскинув в разные стороны руки и ноги до тех пор, пока девушки селения не приходили за ним. Если те, придя приглашали его, то он одаривал их подарками. Если же не приглашали, то он мог пролежать где упал, очень долго, иногда даже несколько дней. Когда девушки, сжалившись, все же приходили за ним, то сал уже делал вид, что не замечает их. Он начинал лениво потягиваться, сонно зевать, одним словом, всем своим видом показывал, что ему и так неплохо. Тогда, согласно обычаю, девушки должны были его поднять с земли и, поставив на ноги, пригласить в гости. Гость, конечно же, ломал комедию, и только после долгих упрашиваний, нехотя соглашался пойти в аул. Если перед ним появлялась та самая красавица, из-за которой и был совершен столь долгий путь, то сал принимался тут же осыпать ее комплиментами. Он делал все, чтобы угодить красавице. Весь вечер пел, плясал, шутил и дарил дорогие подарки. Бывали случаи, когда сал, раздарив по кускам свой шелковый аркан, вынужден был покупать новый отрез дорогой ткани для нового аркана. Часто влюбленный сал, подарив своего бесценного аргамака отцу девушки, возвращался домой пешком. По приходу же домой, все приходилось начинать заново. Так что быть салом – достаточно дорогое удовольствие. И некоторые салы коротали свою старость в бедности или даже хуже, в нищете.
Салов и сэри неслучайно разделяли, потому что до известной степени они отличались друг от друга. Последние, по утверждению некоторых ученых, были выходцами из так называемой «белой кости» к которым традиционно относили – төре и қожа. Первые были потомками Чингиз хана, и из их среды избирались казахские правители – ханы и султаны. Вторые же являлись потомками пророка Мухамеда и вели свою родословную от его дочери Фатимы и зятя Али, который одновременно приходился своему тестю родным племянником. Так как сэри были выходцами из обеспеченной среды, то их эксцентризм не принимал таких крайних форм, которые характерны для салов. Но все же это утверждение скорее относится к разряду предположений, потому что один из самых известных сэри XIX века Акан-сэри, был из подрода Карауыл рода Аргын, то есть простолюдином. В преданиях о нем говорится, что он был очень, если не сказать сверхчистоплотным человеком. Носил всегда новую одежду белого цвета и являл собой пример искреннего, глубоковерующего мусульманина. Однажды, когда перед ним расстелили запачканный дастархан, он тут же встал с места и молча покинул юрту. Все это говорит о том, что с распространением в степи ислама, между сэри и салами произошел своеобразный раскол.
Сэри стали все больше и больше уделять внимания не внешней мишуре, а внутренней сути собственного мироощущения. Они начали придавать особое значение чувству такта, рыцарскому отношению к окружающим, изысканности в одежде, чувству вкуса и эстетике своего творчества. Но, тем не менее, сэри, до какой-то степени, продолжали сохранять неординарность поведения, присущего им в прошлом. В подтверждение этого можно привести несколько вызывающих поступков из жизни знаменитого кюйши Таттимбета. Однажды он прибыл на поминальный ас – поминки по Оскенбаю, родному деду поэта Абая, верхом на коне с раскрытым зонтом над головой. А согласно казахскому обычаю, прежде чем прибыть в аул, где дают такого рода поминки, нужно сойти с лошади. В другой раз, чтобы облегчить страдания старика, скорбившего по поводу кончины своего единственного сына, Таттимбет принялся играть печальные кюи, усевшись на порог юрты, что также является нарушением принятых в обществе этических норм. Конечно, он знал, что порог юрты, в традиционном понимании казахов, считается границей между своим и чужим хаотичным миром. Поэтому никому не разрешается не только садиться, но даже наступать на священный порог. Но Таттимбет своим необычным поступком хотел только усилить всю тяжесть горя, свалившегося на бессильные плечи старого, беспомощного человека и разделить с ним горе.
Салы и сэри славились тем, что иногда могли выполнить неординарные просьбы окружающих.
Как-то одна женщина пожаловалась Таттимбету на своего мужа, который, будучи еще не старым, потерял интерес к супружеской жизни. Тогда Таттимбет пригласил его к себе и, не говоря ни слова, сыграл свой новый кюй. Во время игры лицо того мужчины стало преображаться, выпрямилась спина, на щеках появился румянец. Когда Таттимбет закончил свою игру, взволнованный мужчина молча покинул его юрту. Говорят, та женщина больше не приходила к сэри. Кюй же, который сегодня широко известен, называется «Балбырауын» – томление.
Казахские салы и сэри, несмотря на кажущуюся бессмысленную праздность своего поведения, выполняли в обществе особо важную функцию. Они служили ярким примером свободолюбия и инакомыслия, нежелания оставаться бесправными, безропотными членами родовой общины. Нас не должна вводить в заблуждение их нарочито гротескная, карнавальная, шутовская манера поведения. Вся эта внешняя мишура помогала лишь ярче проявить свою внутреннюю свободу и позволяла создать для окружающих ощущение настоящего, непреходящего праздника. Праздника, которого всегда и везде ожидали с особым трепетом.
История донесла до нас имена таких известных салов и сэри, как Биржан-сал, Акан-сэри, Таттимбет, Жамбас, Сыпыра и другие. Самую лестную характеристику салам и сэри, наверное, дал известный исследователь казахской музыкальной культуры Ахмет Жубанов, который называл их настоящими людьми искусства и степными актерами, всю свою жизнь чувствовавшими себя, словно на сцене.
Сегодня таких профессиональных салов и сэри, конечно, нет. Только изредка в поведении нынешних звезд эстрады, актеров театра, артистов кино и художников проскальзывает нечто, отдаленно напоминающее характерное для законодателей веселой, беспечной жизни в казахской степи.
Текст – Бердалы Оспан
Рисунок – Ералы Оспанулы
Текст и рисунок www.kz.xat.kz