Известный аналитик Райво Варе пишет о том, как августовские события на Кавказе сказались и скажутся в будущем на экономике и политике как нашей, так и других стран, и прежде всего стран воюющих.
Именно воюющих, поскольку, несмотря на то, что подписано мирное соглашение, военное положение фактически сохраняется и российские войска по-прежнему оккупируют значительную часть территории Грузии, в том числе территории, не входящие в Южную Осетию и Абхазию, которые стали поводом к войне и ее формальным объектом.
Хотя, конечно, их начали оттуда оттягивать, стремясь в результате добиться традиционной для России цели стратегии переговоров: «застолбиться» как можно дальше, а затем «поменять колбасу на колбасу». В данном случае получить взамен ответственность ЕС за действия Грузии и создание на ее территории буферной зоны при содействии (и ответственности) ЕС. При этом уверен, что эта война объясняется не только политическими, но и экономическими причинами.
Грузия: поражение?
Думаю, что Грузия понесла поражение. Она окончательно потеряла сепаратистские территории, что бы не говорили при этом международное право, история или неинформированные эмоции. Новая кровь, разделившая осетин-абхазов и грузин, еще долго не позволит им, согласно принятым на Кавказе традициям, спокойно жить друг с другом.
Посредничество Запада и давление с его стороны тут не помогут. Увы, что во рту, то и в животу... Грузия, лишившись этих территорий, утратила вмес¬те с ними часть экономического потенциала и возможности развития этих регионов.
Не говоря уже о том, что российские войска, задавшись целью парализовать военную инфраструктуру противника и, таким образом, его военную мощь, по сути, разрушили и значительную часть инфраструктуры Грузии. А ведь инфраструктура — это основа любой экономики.
Кроме того, под угрозой оказались проходящие через Грузию транскавказские транспортные коридоры энергоносителей. Это, очевидно, было одной из причин российского вторжения вглубь грузинской территории в направлении именно города Гори, являющегося точкой пересечения транспортных коридоров, и порта Поти — главного порта, через который осуществляется экспорт энергоносителей.
Вдобавок еще так «вовремя» прозвучавшие взрывы нефтецистерн на железной дороге, плюс «удачно» приуроченное нападение курдских террористов, еще с советских времен находящихся в хороших отношениях с российскими спецслужбами, на главный объект экономической ненависти России — нефтепровод Баку-Джейхан на территории Турции.
Следует отдавать себе отчет в том, что на Кавказе наблюдается большое экономическое противостояние. Россия, как главный экспортер энергоносителей на Запад, пытается взять под свой контроль и другие экспортные каналы энергопоставок, будь то Азербайджан или среднеазиатские экспортеры — Казахстан, Туркменистан и Узбекистан.
Не случайно вслед за августовской войной в Грузии последовали явно скоординированные президентом Медведевым и премьер-министром Путиным, которых в шутку называют «двуглавым орлом», активные переговоры и договоренности с руководителями стран Средней Азии по энергетическому сотрудничеству.
В этом же контексте следует рассматривать и визит «серого кардинала», вице-президента США Ричарда Чейни в Баку еще до поездки в Тбилиси и Киев. А именно, он хотел убедить правителя Азербайджана Алиева не следовать примеру президента Узбекистана Каримова, который во время недавнего визита Владимира Путина подписал новые выгодные для России договоры о поставках газа и строительстве трубопровода, что существенно ухудшит виды на прямые поставки газа среднеазиатских государств в Европу и скажется на кошельке украинских потребителей газа.
Совсем не случайно, выступая недавно в Италии, Чейни сказал, что Россия использует свои энергоресурсы как оружие, и отметил стратегический интерес США и стран НАТО получить доступ к энергозапасам бассейна Каспийского моря без посредничества России. Для Запада транспортируемые через Кавказ нефть и газ имеют особое значение.
В связи с этим последствия августовской войны следует рассматривать, прежде всего, как передел в рамках большой энергетической игры вкупе с мозаикой лежащих на поверхности политических сфер влияния и исторических противоречий.
В то же время, по крайней мере сейчас, Запад обещал Грузии значительную помощь в восстановлении экономики, прежде всего именно инфраструктуры. Кроме того, Грузия, которой, очевидно, простят ее прежние иностранные долги, получит немалые новые субсидии. Ей обещана также военная помощь, что даст определенный экономический эффект.
Остается только надеяться, что независимое расследование, на котором настаивает Европа, не обнаружит большой вины Грузии в совершенных в ходе августовской войны деяниях, чего, однако, не стоит исключать, что наверняка не лучшим образом скажется на готовности Запада оказывать помощь.
С другой стороны, поскольку единственные четыре дороги, связывающие Грузию с Россией через Кавказский хребет, проходят по территориям Абхазии, Осетии и Чечни, довольно враждебно настроенным по отношению к Грузии сейчас и в обозримом будущем, это выталкивает Грузию из сферы российского влияния уже по чисто техническим причинам. Не говоря уже о политических.
Трудные времена, как правило, оказывают очищающее действие. Можно надеяться, что характерная для Грузии кланово-географическая экономическая структура претерпит более значительные изменения, свойственные свободной рыночной экономике, чем до сих пор, в период после «революции роз».
Однако не исключено, что все пойдет совсем по-другому и помощь Запада станет в условиях послевоенной неразберихи легкой добычей групповых интересов. К такому развитию событий может подтолкнуть вновь начавшаяся борьба за власть во имя того, чтобы занять пост дискредитировавшего себя президента княжес¬кого происхождения.
Объектом дискуссии становится то, что президент Саакашвили обречен на уход, вопрос только в том, каким образом.
И то обстоятельство, что военное положение сменится неким, увы, для Грузии прогнозируемо вредным, миром, делает его еще более актуальным. Кто-то же должен ответить за все это.
Абхазия и Южная Осетия
Оба региона обречены на то, чтобы полностью зависеть от России, и их экономика окончательно интегрируется в экономику России, независимо от того, как оформятся политические отношения.
Однако нет причин полагать, что они станут регионами, привлекательными для инвестиций, особенно для иностранных инвесторов нероссийского происхождения, что конкретно касается Южной Осетии.
С экономической точки зрения Абхазия с ее исторической репутацией и природным потенциалом, несомненно, выиграет. Ее экономика окончательно интегрируется в экономику России, особенно это касается соседнего бурно развивающегося района Сочи. Абхазия, превратившись в ассоциированное с Россией буферное государство, обойдется и без Грузии.
Ситуация с Южной Осетией сложнее. Ни в плане экономического потенциала, ни в плане исторического багажа с Абхазией ее не сравнить. Очевидно, она просто превратится в нависающий над сердцем Грузии и кавказскими транзитными трассами военный плацдарм России по другую сторону Кавказских гор, классическую «прифронтовую территорию», полностью зависимую от России и ее помощи.
Чтобы избежать вызванной этим обстоятельством депрессии и постоянного давления со стороны Грузии, она скорее раньше, чем позже попытается формально объединиться с Северной Осетией/Аланией, о чем уже неосторожно объявили руководители как Северной, так и Южной Осетии.
Скорость этого процесса зависит только от позиции России, не вызывающей сомнений. Но ее реализация будет зависеть от того, когда, с точки зрения России, это не будет выглядеть как аннексия в отношении независимого государства, как это выглядело бы сейчас. Или если такое мнение покажется России просто уже несущественным.
Россия: победа?
Чисто технически она, бесспорно, выиграла августовскую войну. Что можно было предвидеть, учитывая разницу в мощности и весовых категориях военных машин сторон. Но не пиррова ли это победа?
С внутриполитической точки зрения, конечно, нет. Что отлично реализуется в России для внутреннего пользования, так это «взмах крыльев двуглавого орла». Надо признать, что россиянам нравится, что «Россия поднялась с колен» и «показала плохишам на Западе кузькину мать».
Именно полагаясь на комбинацию ощущения силы и «окруженной крепости», Кремль рассчитывает в соответствии с русской исторической традицией объединить народ и отвлечь его внимание от других серьезных забот. Политическая культура России традиционно опирается именно на силу и влияние, основанное на страхе.
Россия уже официально определяет себя в своей новой внешнеполитической доктрине как глобальный центр силы, стремящийся, как и другие центры силы, переделать мир по собственному усмотрению.
Эта стратегия возникла отнюдь не в связи с августовской войной, ее уже довольно продолжительное время разрабатывают и лелеют, наглядно демонстрируя Западу. Вспомним хотя бы речь президента Путина в Мюнхене. Другое дело, что из нее намотали на ус и какие практические выводы были сделаны...
Налицо парадокс. С одной стороны, российское руководство в большинстве своем состоит из бывших офицеров и ветеранов силовых ведомств и секретных служб, мировоззрение которых основано на осознании естественности противоборства государств с помощью силовых методов и того, что кругом враги, и признании естественности кризисов и войн.
С другой стороны, это по преимуществу люди, предпочитающие западный образ жизни, непременной составляющей которого является крупная недвижимость и значительные прямые и портфельные иностранные инвестиции и банковские депозиты, не говоря уже о семейных путешествиях и учебе детей на Западе.
Российская элита сознательно подражает стилю жизни западных богачей и стала уже заметной частью западного upper-class (высшего класса). Но их огромное личное богатство в долларах и евро чего-то стоит только до той поры, пока имеет реальную покупательную силу, да и то на Западе, поскольку на Востоке его ценность не сравнима.
Следовательно, нет причин полагать, что российская элита хотела бы переступить «красную черту» в конфронтации с Западом. Правда, точные координаты этой линии на международной политической карте россияне проверяют, исходя из определения себя как цент¬ра силы. В настоящий момент — на Кавказе.
Не знаю, какими соображениями руководствовался президент Грузии, когда попытался разрубить исторически сложившийся запутанный гордиев узел одним ударом, отдав вопреки рекомендациям своих союзников, приказ о наступлении.
Как бы там ни было, но ни в Грузии, ни в западных столицах не захотели прислушаться к аналитикам Марку Леонарду и Рональду Асмусу, мнение которых было опубликовано в The Financial Times еще 3 июня сего года (!). Для того, чтобы избежать предстоящей войны между Грузией и Россией, предупреждали они, Западу следует вмешаться, в том числе постараться убедить Грузию.
Можно с уверенностью сказать, что Россия просчитала мягкую реакцию со стороны Западной Европы в духе а ля Берлус¬кони, Меркель, Халонен. В этом ряду наверняка стоял бы уже и Саркози, если его не кинули бы с частичным невыполнением мирного плана, с которым он связал себя лично.
Во всяком случае, Путин недавно открыто подтвердил наличие этого расчета, заявив, что охлаждение отношений между Западом и Россией из-за Кавказа невозможно, поскольку Европа нуждается в ресурсах, которые есть в России, но являются дефицитом в мировой экономике, уточнив, что речь идет о нефти, газе, металлах, минеральных удобрениях, лесе и других традиционных статьях российского экспорта.
При этом он еще не упомянул покупку западных фирм и огромные финансовые активы на Западе, а также экспортируемую на Восток продукцию военно-промышленного комплекса. Для последней статьи экспорта чем напряженнее обстановка в мире, тем лучше. И last but not least, именно в части этих групп экспортных товаров членство в ВТО не имеет почти никакого значения, или если имеет, то, с точки зрения России, скорее негативное, поэтому Россию не особенно тревожит тот факт, что она не является членом этой организации.
По сути, в виде единст¬венного исключения в этом контексте следует рассматривать прогнозируемые для российских предприятий металлургической промышленности негативные последствия, вызванные тем, что не будут задействованы механизмы ВТО. Но что ж делать, ведь если «лес рубят — щепки летят…»
Российское руководство, возможно, несколько недооценило лишь реакцию США, не учтя того, что не связанная с президентскими выборами политическая нерешительность, а внутренняя логика американских выборов могут усилить решительную позицию в отношении действий на Кавказе и в других вопросах, что сделает любого следующего президента Америки заложником этой позиции именно благодаря избирательной кампании.
Причем несмотря даже на большую зависимость США от России в программах ядерного разоружения Северной Кореи и Ирана, в организации линий снабжения военной деятельности Афганистана и сотрудничества с определенными афганскими сторонами, а также в вопросах, касающихся ближневосточного конфликта, борьбы с глобальным терроризмом и наркотрафиком и т.д.
Одним из результатов августовской войны, в какой-то мере ожидаемым, но все же неприятным для России, и не только, можно считать привнесение в западную политическую риторику рассуждений о «российской опасности» или «новой холодной войне», звучавших до сих пор лишь за отдельными закрытыми дверями. На самом деле это вдохнуло жизнь и в НАТО, начавший уже было увядать.
На смену отношению к России как к части современной демократической (западной) цивилизации приходит отношение к ней как к современной автократии с восточными элементами.
Сегодня, очевидно, даже самые оптимистично настроенные европейские политики отказались от рассуждений о построении взаимного сотрудничества на базе общих ценностей и поняли, почему россияне всегда руководствовались интересами, по определению носящими временный, конъюнктурный характер.
Россию, которую в западных политдискурсах последнего времени характеризуют как одну в ряду стран «автократического капитализма», в определенной мере противостоящей «демократическому капитализму», это, однако, не волнует, поскольку она рассчитывает возглавить новую влиятельную мировую экономическую группировку.
Но это чисто политический подход. Следует учитывать и то обстоятельство, что основным потребителем продукции стран «автократического капитализма» является все же Запад. Россия рассчитывает использовать «газовую и нефтедипломатию» прежде всего как для усиления собственного влияния, так и для увеличения экспортных доходов.
При этом она очень сильно зависит от Европы как основного потребителя своих энергоносителей, а не наоборот, как принято считать. На долю Европы приходится три четверти российского экспорта нефти и почти весь газовый экспорт, однако удельный вес России в общем объеме европейского энергоимпорта составляет по поставкам сырой нефти почти треть и поставкам газа более четверти.
Это много, но недостаточно для того, чтобы оказывать на Европу решающее давление. Другое дело, если удастся создать единый фронт из стран-энергоэкспортеров «автократического капитализма». А чем иначе объяснить тот факт, что Россия создает газовый ОПЕК и углубляет сотрудничество с нефтяным ОПЕК'ом?
В то же время в краткосрочной перспективе масштабное перенаправление экспортных маршрутов российской нефти и газа на другие альтернативные целевые рынки, прежде всего в Китай, невозможно по чисто техническим причинам.
С другой стороны, страны Европы прекрасно понимают это и сами, и одним из результатов августовской войны, очевидно, станет более активная реальная деятельность Евросоюза по разработке единой энергетической политики и поиску решений альтернативного энергоснабжения, что, однако, не может нравиться России.
При этом начавшееся ранее тесное сотрудничество «Газпрома» с крупными фирмами некоторых европейских государств, прежде всего Германии, Италии, Франции, Австрии, Нидерландов, Финляндии, продолжится, опираясь на проводимую правительствами этих стран прагматичную в отношении России политику. Очевидно, и планируемые трубопроводы (Nord Stream и South Stream) будут все же проложены.
Тем более, что продажа узбекского газа России, особенно если к проекту нового трубопровода, протянувшегося из Средней Азии вдоль берега Каспийского моря в Россию, подключится и Туркменистан, заметно снизит среднеазиатские поставки газа в другие регионы, особенно в Европу.
Это поставит под вопрос и вероятность альтернативного, независимого от России канала газовых поставок — трубопровода Nabucco. Ключевую роль в дальнейшем будет играть Азербайджан, на который пытаются влиять и Россия, и Запад. В связи с этим там уже в ближайшие годы не исключены политические баталии.
Не стоит забывать, что получаемые Россией огромные доходы от энергоэкспорта распределяются крайне неравномерно. Выгоду имеют, прежде всего, группы лиц, связанные с соответствующими ведомствами, промышленные отрасли и регионы.
Хотя разница между уровнем жизни разных российских регионов и различных отраслей экономики при этом выросла, в то же время нет особого повода заниматься структуральными проблемами экономики, когда государственная казна завалена нефтедолларами. Это же позволило России аккумулировать третий в мире по величине валютный резерв, составляющий почти 580 миллиардов долларов.
Как бы там ни было, можно говорить о том, что Олимпийские игры в Сочи состоятся, поскольку к тому времени напряженность спадет и не будет связана с Абхазией. Бойкот Евровидения, по сути, не интересует никого, кроме редких эстонцев. Но и исключение из престижного проекта G-8, если оно вообще состоится, неприсоединение к ВТО, приостановление сотрудничества с США в области мирного атома, формальное прерывание сотрудничесива с НАТО в добавление к новым противоречиям, по мнению России, не имеют большого веса.
Тем более, что удалось же, в связи с реакцией на последние события, увеличить не только раскол между т.н. старой Европой и США, но и внутри ЕС, где набирает обороты все более очевидная тенденция «двухскоростной Европы», особенно в ее континентальной части. Но именно это всегда представляло интерес для внешней политики России. Оцениваемые в миллиарды долларов прямые военные расходы и потери России также не сильно заботят ее.
Чем она действительно озабочена, так это разработкой и внедрением единой энергетической политики ЕС, главного внешнеторгового партнера, наряду с мерами по ограничению скупки государственным капиталом европейских инфраструктурных предприятий стратегического значения.
Кроме того, в России опасаются дальнейших препятствий на пути до сих пор успешно действовавшей легализации собственности и увеличения капитала российских фирм через биржи Запада и более тщательной «просветки» российских фирм-кандидатов.
Российские СМИ высказывают опасение, что Запад применит асимметричные выборочные санкции в отношении политической, а также олигархической элиты на индивидуальной основе, что, по мнению прессы, нанесет очень болезненный удар по российской элите, наслаждающейся западным стилем жизни.
Эта проблема связана с третьим источником озабоченности России. Дело в том, что уже началось бегство капитала из России. За последние два месяца отток капитала составил свыше 40 миллиаров долларов, и он продолжается. Российская биржа пережила настоящий крах, когда цены акций упали более чем на половину и продолжают снижаться.
И это происходит параллельно с падением мировых рыночных цен на главный источник доходов России — топливо. При этом вовсе нет уверенности в том, что эти убегающие деньги только западные.
За последние годы Россия стала 17-м в мире государством по прямым иностранным инвестициям, их объем составляет более 200 миллиардов долларов.
При этом в 2007 году прямые инвестиции насчитывали 50 миллиардов долларов, из которых половину, в свою очередь, были инвестиции в шахты. Кто-нибудь вообще знает, какие крупные фирмы на Западе стоят за всем этим?
В первой половине этого года объем прямых инвестиций составил всего 12 миллиардов долларов, а будущее еще темнее. Но если нет притока капитала, то нет и быстрого экономического развития.
Да, опираясь на свои огромные внешневалютные резервы, Россия сможет выборочно финансировать внешние долги и инвестиции еще некоторое время. Но это коснется отдельных стратегических секторов — военной и атомной промышленности, государственного машиностроения, наделавших огромные корпоративные долги государственных «любимчиков» — «Газпрома» и «Роснефти» (свыше 90 миллиардов долларов, из которых 40 краткосрочных, с годовым или меньшим сроком возврата!), а также «Транснефти». На другое, особенно инновативное развитие и негосударственную экономику все равно денег не хватит.
Но российское руководство это беспокоит больше всего потому, что в результате августовской войны наряду с трудностями рефинансирования огромного, более чем 430-миллиардного корпоративного внешнего долга российских (крупных) предприятий из страны побежит или воздержится от инвестиций собственно российский капитал, который формально считается иностранным, поскольку находится за границей, но по международным оценкам составляет не менее 2/3 притока иностранного капитала. Это явление называется round-tripping.
Спецслужбы наверняка очень хорошо знают, кто есть кто. Следовательно, можно предположить, что наряду с ужесточением мер по предотвращению оттока капитала, деньги тех, кто использует round-tripping, будут насильно, с применением спецмер, возвращаться в Россию. Но это еще больше пугает не только иностранный капитал, на который и без того оказывают целенаправленное влияние, но и отечественный капитал, что дает повод проводить параллели с проводившимся некогда в Советском Союзе экспериментом — НЭПом.
Чувство страха, испытываемое российским негосударственным и в определенной мере даже прогосударственным (олигархическим) капиталом, в свою очередь, снижает мотивацию идти на долгосрочные инвестиционные риски в России. Но это отрицательно влияет уже на развитие экономики в целом, на которой и без того не лучшим образом сказывается мировая экономическая конъюнктура как путем снижения спроса и цен на сырье, главного экспортного источника России, так и сложностями рефинансирования большого корпоративного долга России, обусловленными объективными трудностями мирового финансового кризиса.
Соседи России: победа?
На августовские акции России ни одно из них не отреагировало с восторгом, а многие даже враждебно, поскольку они проецируют их на свой реальный исторический опыт и оценки. Столь единодушная реакция довольно много о чем говорит как России, так и Западу. Но можно ли это считать их победой? Для большинства — да, хотя на притоке иностранного капитала, в котором экономика этих стран нуждается, как в воздухе, она скажется не лучшим образом.
К примеру, Украина, в которой в ближайшее время ожидается эскалация конфликтных ситуаций как в плане внешней политики в Крыму, так и внутриполитически в борьбе за власть. В то же время в свете последних событий окрепло желание Запада более тесно итегрировать Украину.
Несмотря на борьбу за власть, желание украинской элиты приблизиться к ЕС и перейти на новый формат отношений на принципах политической ассоциации и экономической интеграции еще больше усилилось. А это влечет за собой упорядочение и развитие экономической системы, как это случилось со всеми государствами, стремившимися или стремящимися в ЕС.
Молдова, очевидно, тоже выиграет, поскольку в Приднестровье Россия не хочет и не может повторить августовский вариант, хотя и пытается его использовать для оказания давления на молдавское руководство. Молдова, как и Украина, постарается избежать такого развития, и попытается, в свою очередь, достичь подходящего для России компромисса, что позволит истощенной противостоянием Молдове начать быстрее развиваться.
У Казахстана и Туркменистана есть еще больше причин быть «многовекторными» и проявлять гибкость как во внешней политике, так и в развитии экономического сотрудничества и привлечении иностранного капитала, что в любом случае должно способствовать их экономическому развитию.
Сложнее ситуация с Таджикистаном, Узбекистаном и Кыргызстаном, которые уже сделали свой выбор в пользу российской сферы влияния, обусловленный прежде всего особенностью ресурсов, которыми они располагают, и исламской опасностью.
В Азербайджане, учитывая его центральную позицию в «большой энергоигре», можно ожидать напряженности, но в то же время благодаря этому его возможности и влияние заметно вырастут. Можно только предполагать, каким образом и в какой мере Азербайджан сможет извлечь для себя пользу из этой ситуации.
Разумеется, Россия, со своей стороны, начнет влиять на него в нужном для нее направлении как через Южную Осетию, так и Армению/Нагорный Карабах. В то же время благодаря большей помощи России и развитию инфраструктуры это может благоприятно сказаться на экономическом развитии их территорий.
Кроме того, Армения как главный и единственный союзник России и без того уже крепко связана с ней экономическими узами. Другое дело, если в большой международной энергоигре ценой привлечения Азербайджана на свою сторону станет решение вопроса Нагорного Карабаха, что может вызвать у России искушение пойти навстречу Азербайджану и, таким образом, понравиться также влиятельной на Кавказе Турции.
Белоруссия в тени августовской войны попыталась несколько прощупать свои альтернативы в плане налаживания отношений с Западом, но нет причин полагать, что ее реальное экономическое положение позволит ей покинуть российское экономическое пространство, так что ситуация для нее в обозримом будущем во многом не изменится.
Финляндия свойственным ей образом — не будем раскачивать лодку — пытается развивать экономическое сотрудничество с по-прежнему привлекательным внутренним рынком России, тем более, что в системе формирующихся напряженных отношений это дает определенное практическое преимущество фирмам «дружественного», с точки зрения российских партнеров, государства, как это было уже в пору существования СССР.
Другие страны Балтии находятся в схожем с Эстонией положении, и, по сути, большая часть рассуждений, касающихся Эстонии, относится также к Латвии и Литве.
Эстония
Во-первых, Эстония, наиболее громко и активно выступающая против России в связи с событиями в Грузии, несомненно, обрела в глазах России и простых россиян негативный имидж, что Россия не устает подчеркивать.
В результате эстонский бизнес в этой стране, к которому уже и так относятся с определенным предубеждением, наталкивается на препятствия не только наверху, но и на самом низком уровне.
Эстонцам и без того непросто было вести дела на огромном и привлекательном российском рынке, а теперь станет еще труднее, что заставит их искать «обходные пути» в лице других партнеров или стран. Хотя изменение дискурса эстонской внешнеполитической риторики могло бы несколько изменить эту ситуацию.
В то же время не верится, что кто-то на Западе особенно прислушивается к заявлениям Эстонии в духе «мы же все время говорили об исходящей от России опасности» или что произойдет резкое изменение риторики в противоположном направлении, поскольку мировые центры власти на Западе и Востоке заняты собственными делами, и нам все равно не удастся занять между ними экономически выгодную и политически заметную позицию, аналогичную той, что занимает Финляндия.
Но, несмотря ни на что, я все же считаю, что и в вербально-риторическом (внешне)политическом пространстве действует простой принцип: лучше меньше, да лучше, т.е. обдуманнее и взвешеннее, особенно это действительно в отношении таких небольших государств, как Эстония.
Во-вторых, как сказал один бизнесмен, имеющий опыт ведения дел с Россией, глава Baltika Меэлис Мильдер, плохо, что мы не ладим с нашим большим соседом, и это понимают и вероятные иностранные инвесторы. «Государство, которое часто позиционируют как мост на Восток, ни в коем случае не может выиграть от такой ситуации», — сказал он недавно в газете Äripäev.
Выступая недавно в The Financial Times, Эркки Раазуке предупредил, что более агрессивная, более враждебная и менее предсказуемая внешняя политика России в отношении Восточной Европы в целом влияет, к сожалению, и на отношение зарубежных стран и инвесторов на экономику региона.
Открытая, быстро развивающаяся экономика такой небольшой страны, как Эстония, во многом зависит от притока иностранных инвестиций. Инвестиции в экономику «прифронтовых государств» могут быть только краткосрочными.
Для реструктуризации же экономики и обеспечения большей эффективности и конкурентоспособности Эстонии необходимы именно долгосрочные инвестиции в инфраструктуру, технологию и инновации. Поэтому снижение доверия и интереса со стороны иностранных инвесторов в любом случае окажет отрицательное влияние на нашу экономику.
Кроме того, возможности и готовность нормального, политически не ангажированного капитала инвестировать, особенно в производство, снижается не только в отношении самой России, но и в отношении граничащих с ней государств. Это еще больше снизит приток иностранного капитала в нашу экономику.
В-третьих, учитывая события последнего времени, когда, например, в Западной Грузии российская армия одной из первых захватила расположенную в стороне от непосредственной зоны конфликта Ингурскую ГЭС, которая снабжает электроэнергией значительную часть региона, Эстонии крайне важно активизировать усилия по равномерному размещению мощностей по производству электроэнергии и развивать действительно эффективные единицы базового производства, не зависящие ни от погодных условий (ветер), ни от поставок российского газа. Но для начала это предполагает скорейшую выработку энергетической политики, затем крупные инвестиции в соответствующие проекты, в основе которых лежат государственные политические решения и ресурсы.
В-четвертых, на фоне всеобщего сворачивания иностранных инвестиций растет значение развития государственной инфраструктуры, хребта экономики. Но это предполагает определенное переосмысление прежней государственной инвестиционной политики.
В-пятых, логистическое обслуживание и каналы транзита стратегических для России групп товаров перенаправляются из портов Эстонии, других стран Балтии, а также Украины в российские порты. Следовательно, Эстонии, которая до сих пор была успешной и конкурентоспособной в секторе логистики, следует направить свои усилия на обслуживание именно нестратегических, более диверсифицированных и чисто технически меньше поддающихся мерам политического контроля транзитных товарных потоков, таких, как химикаты или контейнеры.
В-шестых, туризм, также лежащий в основе благополучия нашей экономики, в случае направленности в «прифронтовые государства» потенциально имеет тенденцию к снижению, оказывая, таким образом, негативное влияние на экономику.
В-седьмых, следует учесть, что коренное население «прифронтовых государств», в том числе эстонцы, испытывают исторически обусловленный, чисто генетичес¬кий подсознательный страх перед вероятными планами великого соседа, обострившийся после его недавнего, очень силового военного шага. Наряду с желанием более тесно интегрироваться в НАТО как гаранта защиты это влечет за собой определенную подсознательную неуверенность населения в отношении будущего. Неуверенность в будущем — это тот фон, который тормозит направленную на долгосрочную перспективу экономическую активность, являющуюся важнейшим условием экономического развития. Это экономическая проблема, она находит отражение как в виде торможения долгосрочных внутренних инвестиций, так и в потенциально увеличивающейся (рабочей) эмиграции на Запад, которая особенно касается молодого поколения, «созидателя нашего будущего».
В-восьмых, следует серьезно заниматься нарастающим отчуждением общества от политики. В демократическом государстве, единственным серьезным ресурсом которого являются люди, только сознательные и активные граждане могут быть залогом успешного экономического развития и государственности. Поэтому поддержка инициатив по развитию гражданского общества, на первый взгляд, далеко отстоящая от экономики, является компонентом сохранения нашей экономической состоятельности и независимости государства.
В-девятых, после событий в Грузии слово «интеграция», имевшее доселе почти что негативный оттенок, должно обрести по содержанию совершенно иное приоритетное значение. Думаю, что следует прислушаться к недавно опубликованному в связи с этим мнению профессора Рейна Таагепера.
В заключение
Августовская война высветила назревшие противоречия и проблемы, которые в глазах восточноевропейца исторически персонифицируются с имиджем опасно агрессивной России. Нельзя с уверенностью сказать, что, как утверждают многие политики, аналитики и журналисты, началась новая холодная война. Наверняка можно утверждать только то, что мир в определенной степени изменился.
Возникает противостояние либерального и автократического капитализма, и Россия пытается это форсировать, исходя из своих амбиций. В таком противостоянии позиционирование Эстонии как «прифронтового государства» во многом неизбежно. При этом, будем надеяться, что холодной войны все же не будет, но можно предположить заметное охлаждение отношений между Россией и Западом на некоторое время, что отнюдь не означает прекращения экономического сотрудничества. Но это сотрудничество останется на уровне конкретных проектов, составляющих взаимный интерес, которые Эстонии в целом, за исключением сферы логистики и энергетики, не касаются.
Это экономическое сотрудничество будет вестись, прежде всего, на уровне стран, составляющих ядро Евросоюза, что может также ускорить появление «двухскоростной Европы». В то же время обе стороны испытывают негативное влияние мирового финансового кризиса, что может подтолкнуть Россию, прежде всего, несколько поумерить свои амбиции, поскольку у нее, несмотря на «накручивающую» риторику, просто не хватит для этого экономической мощи. А это вместо охлаждения повлечет за собой, очевидно, определенное потепление.
Что ж, посмотрим, сложится ли именно так. Если нет, то, к сожалению, велика вероятность того, что мы, будучи «прифронтовым государством», в определенной мере останемся на периферии экономического развития.
Текст www.rus.postimees.ee