Кавказский регион исторически является ключевым стратегическим узлом Евразии. Напряженный интерес к этой части материка наблюдался еще со стороны древней-ших цивилизаций, таких как Ассирия, Вавилония, позднее – Римская империя. Кроме того, Кавказ всегда был и остается «воротами» для движения народов с юга на север и с севера на юг.
Показательно, что сегодня свою политическую игру здесь пытаются вести не только влиятельные региональные державы, традиционно присутствовавшие на Кавказе (Россия, Турция, Иран), но и почти все без исключения ведущие глобальные игроки, в т.ч. международные структуры и крупнейшие промышленно-финансовые корпорации. Таким образом, дипломатическая повестка региона оказывается крайне насыщенной. Притом, вместе с ростом напряженности, вызванном активизацией нескольких групп влияния, курирующих реализацию стратегических транспортных и энергетических проектов, более сложной становится и система политических отношений в регионе, а, следовательно, растет ценность выявления и анализа гипотетически допустимых на кавказском театре ди-пломатических конфигураций. Мы не задаемся целью проследить внешнеполитический потенциал каждой из стран в отдельности, а намерены показать их перспективы в зависи-мости от участия в том или ином «союзническом» формировании или противодействия ему. Наиболее удачным подходом в таком контексте представляется выделение осей, представляющих собой наиболее вероятные варианты создания региональных дипломатических блоков.
При перечислении субъектов региона удобно их подразделить на четыре категории по степени и мере вовлеченности в кавказскую политику:
1. Собственно кавказские страны: Азербайджан, Армения, Грузия.
2. Традиционно присутствующие в регионе державы: Иран, Россия, Турция.
3. «Внешние» по отношению к региону игроки, проявляющие серьезную озабоченность развитием политической ситуации на Кавказе: ЕС, Израиль, США.
4. Косвенно вовлеченные в региональную проблематику страны: Болгария, Греция, Ирак, Саудовская Аравия, Сирия.
При оценке со страноведческой позиции очевидным оказывается крайне неоднородный состав «участников» региона, неоднородный как по принципам государственного устройства и типам политического режима, по экономическому, военному и научно-техническому потенциалу, так и по этнолингвистическим и социокультурным характеристикам. Данное разнообразие, периодически перерастающее в политическую энтропию, является важнейшим фактором политической жизни на Кавказе и не должно выпадать из поля зрения при исследовании обстановки в регионе. Среди прочих «экстремумов» кавказской дипломатической повестки логично выделить следующие:
а) Непредсказуемость курса ЕС в отношении Закавказья, вызванную, с одной стороны, зависимостью европейской дипломатии от внешнеполитических векторов США и попыток, иногда неаккуратных, эту зависимость преодолеть, и, во-вторых, несводимостью кавказских интересов европейских держав (Франции, Великобритании, Германии, а также новых членов ЕС из Центральной и Восточной Европы) к некой единой европейской политической воле.
б) Статус Грузии как нового «больного человека» в Закавказье, предполагающий угрозу дезинтеграции республики или развязывания вокруг/внутри нее «пограничных» конфликтов, имеющих выраженный этнический подтекст.
в) Отсутствие последовательной позиции по отношению к региональной тематике у российского руководства, ориентирующегося, прежде всего, на решение текущих тактических проблем и лоббирование энергетических интересов на Кавказе и Каспии и по-прежнему не разработавшего полноценную долгосрочную стратегию присутствия в регионе.
В начале 90-х гг. в рамках геополитической конфигурации Кавказа и Ближнего Востока сформировались три конкурирующие дипломатические оси, причем на протяжении 10-12 лет сохранялся не только состав этих осей, но и конфронтационный характер отношений между ними. Одну такую ось образовали Россия, Иран и Армения, к которым присоединилась Сирия.
Позднее к ним фактически примкнули Греция и Кипр. Другая ось включала в себя США, Израиль, Иорданию, Турцию и Азербайджан. В качестве потенциального партнера этими странами также рассматривался Узбекистан. Третья условная ось в составе США, Саудовской Аравии, Пакистана, Афганистана имела кос-венное влияние на события на Кавказе и Ближнем Востоке, но со стратегической точки зрения, безусловно, играла довольно заметную роль в силовом поле региона.
С обновлением элит в России, Турции и США в начале 2000-х гг. в регионе началась геополитическая трансформация, предполагающая кардинальную перестройку вы-шеназванных осей и по-прежнему не завершенная. Во-первых, при вторжении США в Ирак отчетливо проявилось совпадение геополитических интересов Турции, Ирана и Сирии, оказавшихся перед угрозой создания курдского государства в Северном Ираке, что вкупе с исламистскими симпатиями нового руководства Турции обусловило серьезное сближение этих государств. Вполне симптоматично, что Анкара решилась пойти на ухудшение прежде дружественных отношений с Израилем, на фоне нового витка интифа-ды оказав дипломатическую поддержку палестинской стороне, хотя прежде турецко-израильские отношения вполне успешно развивались в рамках т.н. доктрины Бен-Гуриона, предполагающей стратегическое сотрудничество Израиля с неарабскими государствами. Во-вторых, направляя основные внешнеполитические усилия на сохранение своего положения на Ближнем Востоке, решение кипрской проблемы и вступление в ЕС, Турция на какой-то момент заметно снизила активность в Центральной Азии и на Кав-казе, что позволило России прекратить рассматривать ее в качестве основного геополитического противника в регионе. Таким образом, оказалось возможным сотрудничество Анкары с «альянсом» Москвы, Тегерана и Дамаска. В это же время в Центральной Азии жесткие дипломатические действия Запада в отношении властей Узбекистана вынудили последних искать политическую поддержку в России. Так, США, в свою очередь, оказались в регионе «в одиночестве», а основными их союзниками по евразийской политике остались лишь Великобритания и Израиль.
Одним из наиболее устойчивых партнерских блоков в регионе следует признать союз Турции и Азербайджана (к которым, как мы покажем ниже, спорадически примыка-ет также Израиль). В первые годы после распада СССР и обретения Азербайджаном неза-висимости Турция взяла на себя роль покровительницы соседней тюркской республики . В свою очередь, выбор в пользу тесных контактов с Турцией был обусловлен идеологиче-скими приоритетами нового руководства Азербайджана: к власти в стране пришли лидеры националистически настроенного Народного фронта – сторонники пантюркизма. Турецкий капитал в 90-х гг. сыграл значительную роль в формировании экономики Азербайджана и сегодня продолжает удерживать лидерские позиции в большинстве не-энергетических отраслей страны. Но стремительное сближение Баку и Анкары обусловил, прежде всего, конфликт в Нагорном Карабахе, определивший военно-политический расклад сил в регионе и содействовавший формированию у азербайджанцев нового национального (этнического вместо религиозного) менталитета.
Однако текущая дипломатическая позиция собственно Азербайджана оказывается достаточно неоднозначной. С одной стороны, руководство республики проводит курс на диверсификацию внешнеполитических связей, стремясь избавиться от излишней зависи-мости от турецкой региональной политики, не во всем соответствующей национальным интересам Азербайджана и приоритетам правящей элиты страны. С другой, контакты Азербайджана со странами Запада имеют сложный характер, вызванный недовольством последних недостаточной демократичностью азербайджанской политической системы. Связи с центрально-азиатскими республиками также неустойчивы, в частности по причи-не продолжающихся споров относительно раздела ресурсов Каспия и реализации некото-рых нефте- и газотранспортных проектов. В последнее время Азербайджан оказался в орбите влияния зарождающегося нового блока, гипотетически способного объединить Россию, Турцию, Иран и Сирию, что значительно сокращает пространство маневра азер-байджанской дипломатии: очевидно, что, найдя консенсус относительно права на лидерство в регионе, находясь в дружественных отношениях, Турция и Иран способны определять логику развития Азербайджана без консультаций с последним.
Отдельным интересным сюжетом является история отношений Турции и Израиля, на какой-то момент оказавшихся связанными тесными геополитическими «контактами». Этому способствовало, прежде всего, по мнению сотрудника Института востоковедения НАН Армении Г. Искандаряна, сходство геополитического положения обеих стран: Турция, за исключением Грузии, как и Израиль, окружена враждебными государствами и на-родами. Стратегический союз между Турцией и Израилем, основанный на военно-экономическом сотрудничестве, сформировался к концу 90-х гг., когда у Турции были проблемные отношения почти со всеми своими соседями – Арменией, Сирией, Ираном, Ираком, Болгарией и Грецией. С тремя из этих стран – Сирией, Ираном и Ираком – Израиль также находился в состоянии конфронтации и, лишившись с середины 70-х до сере-дины 80-х гг. союзников в лице иракских курдов и ливанских христиан, был вынужден спешно искать новых влиятельных партнеров на Ближнем Востоке.
В 1996 г. Израиль и Турция заключают широкое соглашение о сотрудничестве в военной области. В 1997 г. впервые в истории контактов Израиля с мусульманским ми-ром Израиль и Турция при участии США провели военно-морские маневры. В 1998 г. израильский премьер-министр Б. Нетаниягу впервые прямо заявляет о наличии оси Иерусалим-Анкара, которая, по его словам, стала «основой региональной безопасности».
Остановимся на причинах сотрудничества Турции и Израиля, определивших формат и содержание их взаимоотношений. Израиль в военно-политическом союзе с Турцией рассчитывал на преодоление дипломатической изоляции в регионе и получение «стратегической глубины» в возможных военных операциях против государств-«недругов» и исламистских радикальных группировок. Для Турции Израиль являлся, прежде всего, источником получения высокотехнологичных вооружений, которые республика не могла получить из других стран. Кроме того, за счет Израиля турецкое руководство стремилось расширить сферу своего влияния на Ближнем Востоке, выйдя из-под тотального внешнеполитического патронажа США. Одновременно для Турции и Израиля важным казалась использовать шанс совместной интенсификации урегулирования конфликтов в регионе: например, при посредничестве Турции Дамаск начал непрямые переговоры с Израилем по вопросу заключения мирного договора.
В то же время турецко-израильский стратегический союз блокировал шансы Турции на активизацию посреднической роли не только в арабском, но в исламском мире в целом, на что очень рассчитывала правящая «Партия справедливости и развития». К тому же контакты Анкары и Тель-Авива не пользовались поддержкой у подавляющего большинства турецкого населения. В 2000-е гг. окончательное «торжество» исламского вектора в дипломатии Турецкой республики, связанное с победой на парламентских выборах 2002 г. Партии справедливости и развития во главе с Р. Эрдоганом, привело к нормализации отношений с Сирией, что стало настоящим дипломатическим прорывом, учитывая, что прежде мирные контакты между двумя сторонами были редкостью. Получили новый импульс контакты Турции с Египтом и арабскими странами Персидского залива.
Однако наиболее резко позиции Турции и Израиля разошлись в ходе иракской кампании, когда, будучи стратегическим союзником США и членом НАТО, Анкара заня-ла в отношении американских планов оккупации Ирака неоднозначную, но все-таки более жесткую позицию, чем большинство исламо-арабских государств. Как известно, накануне начала военной операции в Ираке турецкий парламент не позволил разместить на территории страны американский контингент, который предполагалось ввести в Ирак, хотя в целом военное сотрудничество с американцами заморожено, разумеется, не было. А ведь в Израиле рассчитывали, что вторжение американцев в Ирак создаст условия для смещения враждебных Тель-Авиву режимов в Дамаске и Тегеране, и действия Анкары серьезно раздражили израильское руководство.
Заинтересованность в Израиле пропадает и в Турции: в последнее время были нор-мализованы отношения с Афинами, возобновлен переговорный процесс по кипрской проблеме, достигнут некоторый прогресс на пути вступления Турции в ЕС, турецкая дипломатия начинает претендовать на усиление своего влияния на Кавказе и в Центральной Азии. Кроме того, турецкое руководство подчеркивает, что больше не приветствует нагнетание напряженности вокруг Сирии и Ирана, поскольку здесь в любом случае позиции Анкары «подстраховывают» США. Таким образом, можно ожидать, что в краткосрочной перспективе между Турцией и Израилем будет наблюдаться дальнейшее охлаждение, и последний вновь будет вынужден пересматривать свои геополитические и дипломатические стратегии. На этом фоне перспективным может оказаться сотрудничест-во Израиля с Арменией, сотрудничество, которое позволит обеим сторонам значительно расширить область вовлеченности в региональную проблематику. Стоит отметить ту конструктивную роль, которую Ереван имеет возможность сыграть как посредник при пере-говорах Тель-Авива с Тегераном и даже Дамаском.
Дипломатические поиски Еревана действительно неоднократно указывали на зна-чимость иранского направления для развития внешнеполитической активности Армении, тем более что Иран является историческим соперником Турции за влияние на Кавказе и в Центральной Азии. А в первой половине 90-х гг. усилению антагонизма между Анкарой и Тегераном способствовало укрепление американо-турецкого военно-стратегического сотрудничества. Важно принять во внимание, что Иран стремился распространить влияние, прежде всего, на Азербайджан, поскольку азербайджанский этнический фактор играет особую роль в обеспечении национальной безопасности Исламской республики, а уже затем – на Таджикистан, Туркменистан и другие новообразовавшиеся государства. Однако в этом Ирану уже пришлось уступить Турции, установившей особенный дружественный режим сотрудничества с Азербайджаном. Соперничество с Турцией и растущая напряженность в контактах с официальным Баку, учитывая также наличие в Иране влиятельной армянской общины, предопределили сближение режима аятолл с Ереваном. Однако, на наш взгляд, это сближение, скорее, психологическое, поскольку оно по-прежнему не приобрело четкие дипломатические или экономические контуры. Кроме того, реальную глубину потенциального сотрудничества Еревана и Тегерана не следует переоценивать, принимая в расчет возможное потепление отношений Тегерана и Анкары.
Излишняя зависимость от Москвы и неоднозначность контактов с Тегераном, в свою очередь, вынудили Ереван попытаться установить более тесные связи с Израилем , который, как было указано выше, также объективно в этом заинтересован. Были предприняты шаги по установлению воздушного сообщения между странами, активизации торгово-экономического взаимодействия. Однако все эти меры оказались саботированы, когда в 2002 г. Р. Коэн, возглавлявшая посольство Израиля в Тбилиси, публично отказалась признать события 1915 г. в Османской империи «геноцидом армян». После такого демар-ша сотрудничество сторон несколько затормозилось и на данный момент представлено, в основном, в виде спорадических дипломатических консультаций .
Стоит детализировать дипломатическое положение и ориентиры Турции, которая даже с учетом сугубо географической составляющей видится главной точкой пересечения интересов в регионе. Уникальной особенностью дипломатического позиционирования Турции и ее важным конкурентным преимуществом является возможность рассматривать и представлять себя, в зависимости от контекста, региональной балканской, ближневосточной или кавказской державой. В этом находит объяснение историческое стремление турецких дипломатов поддерживать «геополитический плюрализм» на окружающих страну территориях. Также становится логичной и последовательно амбивалентная политика Анкары в регионе. Нельзя не отметить и противоречия, которые предполагает такой особый геополитический статус: так, недавно руководство Турции, ориентируясь на консультации специалистов-балканологов, призывавших содействовать «расщеплению» славянских государств Восточной Европы, признала независимость Косово, несмотря на протесты экспертного сообщества кавказоведов, предостерегавших от такого шага в связи с геополитическим положением на Кавказе.
Еще в начале 50-х гг. ХХ века между Турцией и США были установлены тесные отношения, обусловившие логику дипломатического поведения турок на 30 лет. По форме эти отношения напоминали полноценный стратегический союз: были заключены договора о предоставлении военно-технической, экономической помощи и ряд соглашений, касающихся развития образования и науки. Посредством Турции США рассчитывали укрепить свое влияние на Большом Ближнем Востоке, заполняя силовой вакуум после ослабления и вытеснения из региона Великобритании на южном направление от современных турецких границ. В свою очередь, Турция опасалась союза славян (и греков) на Балканах и давления со стороны СССР и была заинтересована в военно-технической поддержке извне.
Благодаря выгодному геополитическому положению, Турецкая Республика была активно задействована американским истеблишментом для формирования и укрепления биполярной системы путем создания региональных блоков. Втягивание турок в региональные блоки, оставаясь одним из принципиальных элементов американской дипломатической стратегии в регионе, позволяло ставить внешнюю политику турецкого руководства в узкие и контролируемые рамки.
В конце 20-го века в турецком политическом континууме возрастает влияние религиозных консерваторов, которые стали проводить неожиданно гибкую и эффективную дипломатическую линию в отношении основных интересантов региона. Уже с середины 80-х гг. Турция предпринимает попытки проводить относительно независимую внешнюю политику, наметился перелом в отношениях Турции с мусульманским миром. В частности, с целью привлечения инвестиций из арабских стран были созданы особые организации по сотрудничеству, т.н. исламские финансовые компании – даже выдвигались предложения по формированию в стране дуалистической системы, наподобие малазийской, подразумевающей параллельное сосуществование традиционного и исламского финансовых секторов.
В экспертном сообществе принято считать, что сегодня вектор турецкой политики задан новой пантюркистской национальной идеей и направлен на тюркский мир. Однако логичнее предположить, что, используя исторические, культурные и языковые связи с тюркскими народами региона, Турция стремится сформировать свое новое геоэкономи-ческое кредо и стать локомотивом развития для всего исламского сообщества Большого Ближнего Востока и Северной Африки. Подчеркнем, что такая утилитарная трактовка идеологии пантюркизма вполне характерна для турецкой дипломатии. Возможно, турки в долгосрочной перспективе действительно заинтересованы в создании некой «конфедерации» тюркских народов, но, скорее всего, понимают, что столкнутся здесь с противодей-ствием России, «иранской пробкой» между Каспием и Персидским заливом и с нарастанием китайской экспансии в регионе, и поэтому стремятся заведомо диверсифицировать инструменты своего геополитического влияния.
Если не принимать в учет действий Китая в регионе, который какой-то период будет оставаться достаточно пассивным, основными соперниками на Кавказе и в Центральной Азии оказываются Турция и Иран. В этом соперничестве каждая из сторон имеет свои преимущества и недостатки. Иран слабее в демографическом плане, т.к. в регионе преобладают тюрки, велико и тюркское население в самом Иране. Кроме того, шиитский Иран сравнительно изолирован в исламском мире, преимущественно суннитском. На стороне Турции также ее экономическая и военная мощь, устоявшееся сотрудничество с Европой и США, особые отношения с Азербайджаном и, в меньшей степени, с Грузией и активно развивающееся экономическое и культурное сотрудничество с Казахстаном и Узбекистаном. Однако излишнему укреплению Турции будут, вероятно, противодействовать Египет и Саудовская Аравия, также претендующие на локальное лидерство в исламском мире. Кроме того, уступив Турции инициативу в создании платформы безопасности на Кавказе, Иран активизировал свои действия в ШОС, демонстрируя готовность коопе-рироваться в противовес НАТО – с Россией, Китаем и даже с Индией.
Следует также помнить, что сегодня на Большом Ближнем Востоке есть признанный лидер и модератор в лице США. Имея стратегические союзные отношения с большинством стран региона, Америка по-прежнему располагает основными рычагами для влияния на внешнюю политику Турции, и геополитическая судьба республики во многом зависит именно от нюансов дипломатической игры с США.
Евгений Борисов
Международная группа по стратегическим исследованиям "Vis Terrum"
Текст www.neonomad.kz
Рисунок www.nregion.com