Такой человек, как Толеген Мухамеджанов, – большая редкость. Нечасто встретишь композитора и политика в одном лице. На его первых пластинках стояла подпись «Одобрено, КГБ», теперь его песни поет Стас Пьеха. Выпуск казахстанским сенатором сразу 8 CD и 2 DVD с записью творческих вечеров стал для «&» поводом поговорить о том, как музыка сочетается с политикой.
– Меня сегодня спрашивали: зачем вы презентовали публике сразу 8 CD и 2 DVD? Прощаетесь с музыкой? Конечно нет. В моей творческой карьере это не точка, это скорее запятая. У меня есть еще кое-какие планы, но я хотел бы показать, что и без того сделано немало. Многие мои песни и композиции стали так популярны, что уже перестали принадлежать мне одному, они стали достоянием других. Когда я слышу, как из мобильных телефонов звучит моя самая известная композиция «Детство», которую когда-то исполнил Асылбек Енсепов, я не требую от сотовых операторов выплатить мне, как автору, гонорары, я радуюсь, что моя музыка живет. Недавно я был в SPA-центре отеля Rixos и, пока там находился, услышал полностью один из своих альбомов. Это, согласитесь, приятно. И таких случаев масса. К примеру, когда я отдыхал с супругой в Карловых Варах, я услышал, как чехи играют мою «Iнкарiм-ай». Оказывается, они играют ее каждый раз, как увидят казахов. И у меня не было чувства обиды, мол, играют мою вещь, не поставив меня в известность, наоборот. Ведь я не зарабатываю на музыке, я пишу для того, чтобы мои песни радовали людей.
– У вас нет чувства неловкости перед теми казахстанскими композиторами, которые целенаправленно занимаются лишь музыкой, но у них, в отличие от вас, сенатора, нет возможности презентовать свои работы публике?
– Понимаете, популярность песни не зависит от возможностей композитора. Если моя музыка проникла в сердца людей, нашла своего слушателя и стала востребованной, то это не потому, что я чиновник и у меня есть админист¬ративный ресурс. Известным композитором я стал задолго до того, как занялся политикой. Честно признаться, я вообще не занимался бы музыкой, если бы не мой друг Мурат Иргалиев, который пристыдил меня: «Толеген, оставь слушателям хоть что-нибудь после себя». И он не единственный, кто придерживался этого мнения. Наш замечательный киноактер, режиссер, либреттист Каукен Кенжетаев все время говорил мне, что такого безалаберного композитора, как я, и такого легкомысленного отношения к своему творчеству, как у меня, он в жизни не видел. Вы не знаете, но я ведь потерял ноты своей первой симфонии и своего первого струнного квартета, мог лишиться и этого, не собери я все вовремя. Когда-то я много занимался музыкой, по 15-16 часов в день: начинал в 7 утра и заканчивал только поздней ночью, поэтому мною было написано очень много произведений. Дай бог другим композиторам, которые занимаются только музыкой, написать столько композиций, сколько создал я. Но я трезво отношусь к тому, что делаю, у меня нет иллюзий относительно своего творчества. Я знаю, что я не гений уровня Бетховена, Чайковского и Шостаковича. Поверьте, я знаю свое место.
– Вы рассказывали, что заниматься музыкой начали поздно – в 25 лет. Легко ли было отказаться от своего с таким трудом найденного призвания, когда вас пригласили в политику?
– В музыке я действительно нашел себя поздно. Я опоздал на целых 19 лет! Вы знаете, дети начинают ходить в музыкальную школу с 6 лет, а я только в 25 начал учиться играть на фортепиано и делать элементарное упражнение – освобождение кисти. Потом, правда, пришлось догонять, пахать по-черному сутки напролет. Но и чиновником я стал поздно – в 49 лет. К тому времени я уже 20 с лишним лет отдал музыке, поэтому и принял предложение нашего Президента стать замакима города Акмолы. Но я и не мог не принять его, ведь, как говорится, поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан. Сначала у меня, конечно, был шок. Я боялся ответственности, переживал, теперь благодарю людей, которые мне тогда помогли. Конечно, сейчас у меня нет времени писать музыку, но я все же ее пишу. Простой пример. Когда у Петра Ильича Чайковского спрашивали, когда он пишет музыку, он отвечал: «Всегда!» Этот процесс идет постоянно, остановить его я не в силах.
– Четыре года назад, в то время, когда вы уже были в политике, вы начали вдруг писать стихи под псевдонимом Жан Луна. Связано ли это с появившимся внутренним дискомфортом, ведь говорят, что счастливых поэтов не бывает?
– (Улыбается.) Дело в том, что я работал замакима Астаны 7 лет, нагрузка у меня была колоссальная: приходилась работать с утра до ночи, даже в праздники, в лучшем случае я попадал домой в двенадцать ночи. Видимо, этот безумный темп жизни и вечная нехватка времени, в том числе на написание музыки, вызвали в моей душе какой-то дискомфорт, образовался некий вакуум, который нужно было чем-то заполнить. Это случилось чуть позже: когда прошла электоральная кампания по выбору депутатов мажилиса парламента, у меня вдруг возникла тяга к написанию стихов. Я принял это как дар божий, подумал, что, наверное, то, что я не успел создать в музыке, передам в стихах. Самое удивительное случилось потом, когда мои стихи стали продавать в лучшем российском книжном магазине «Москва» на Тверской. Мои книги были раскуплены за две недели! Москвичи были сами удивлены, ведь поэзию сейчас вообще не покупают! Потом мне даже организовали встречу с читателями, я читал стихи перед своим духовным учителем, одним из мэтров российской поэзии, профессором Литературного института им. Горького Эдуардом Балашовым. Конечно, я мог представить встречу с московскими поклонниками моего музыкального творчества, но как поэт…
– Говорят, что композиторы воспринимают все через слух, они мыслят звуками. Когда вы приходите на работу в парламент, во власти каких звуков вы оказываетесь? Тишина, шелест бумаг, щелканье мышкой…
– Работа – это тоже часть жизни, в которой есть и диезы, и бемоли, и фальшивые ноты. (Улыбается.) Так что я нахожусь в многообразном мире звуков. Вы спрашиваете, какой инструмент у меня ассоциируется с коллегами по парламенту, с Президентом? Никогда не задумывался. Нурсултан Абишевич – это светлая личность, человек, в котором сочетаются качества, присущие и руководителю государства, и высокодуховной личности, поэтому звук будет, скорее всего, мажорный.
– Ответьте, пожалуйста, на этот вопрос не как чиновник, а как композитор: как вы оцениваете наш гимн с музыкальной точки зрения?
– Я был одним из самых горячих сторонников того, чтобы именно эта песня стала гимном. Так случилось, что все праздничные мероприятия в новой Астане мы заканчивали этой песней Шамши Калдаякова, гениального песенника и великого композитора. Прежний гимн, тот, что был написан Брусиловским, Жубановым, Хамиди и Тулебаевым, тоже был хорош. Текст замечательный, музыка потрясающая, но у Калдаякова это не просто прекрасное произведение, но и песня, в которой он сумел передать дух нашего народа. Эту песню не можешь не петь, а это очень важно. Расскажу вам один случай. Когда во время Второй мировой фашисты пытались взять Париж, они решили деморализовать противника психологическими методами. Нацисты согнали на стадион французов, чтобы показать им, как немецкие футболисты разгромят французских в пух и прах. Так бы и случилось, если бы кто-то из болельщиков не стал петь «Марсельезу». Когда запел весь стадион, французы, разумеется, выиграли. Фашисты таким образом добились обратного результата – они не сломили дух, наоборот, придали сил противнику.
– Сейчас вы отдалились от проблем культуры или все же пытаетесь следить за событиями?
– Когда я работал замакима Астаны, у меня, конечно, было больше времени на вопросы культуры. Мы работали над ними сутками. Не все знают, что, например, в 1999 году мы своими силами организовали в столице правительственный концерт ко Дню независимости. Мы не пригласили ни одного артиста из Алматы, а это, поверьте, было крайне сложно. Концерт удался настолько, что после него мне позвонил аким Жаксыбеков и сказал: «Толеген, Президент нам дал новую идею – создать оперный театр»! И мы его создали за 7 месяцев, хотя не было ни здания, ни рабочей сцены, ни артистов балета, ни одного музыканта в оркестре, ни даже хора. Сейчас я, конечно, занимаюсь не только культурными вопросами, но о них я помню. Например, когда формировали бюджет на новый год, выяснилось, что в него не были включены средства на написание крупных произведений драматургии и музыки. Сейчас я делаю соответствующее предложение, думаю, у наших композиторов будет возможность писать симфонии и оперы, а у драматургов – пьесы.
– Герои наших интервью – отечественные музыканты, режиссеры и другие представители творческих профессий – все чаще жалуются на то, что у них нет возможности развиваться и делать конкурентный продукт из-за того, что все культурное поле отдано иностранцам – американцам, россиянам и другим.
– Вы можете даже не продолжать. На одном из заседаний сената мы это уже обсуждали, ведь информационная безопасность – это один из важнейших вопросов любого государства. Во многих городах Казахстана люди не то что не слушают наших музыкантов, они даже не смотрят наше ТВ! Они предпочитают купить себе спутниковые антенны, транслирующие 37 каналов, из них 35 российских, два туркменских и ни одного казахстанского. Мы будем это решать, ведь телевидение – это такой гость, который приходит в дом, не спрашивая никого, и влияет на человека больше, чем что-либо. Поэтому мы будем помогать разрабатывать свой продукт.
Айша АМИРХАН
Текст www.and.kz
Фото www.aikyn.kz