15 февраля ему исполнилось бы 95 лет. Вообще-то он был из породы долгожителей. Его младший брат Каукен, знаменитый баритон, блистательный артист, ушел из жизни совсем недавно, когда ему было уже за 90. И нет сомнения в том, что Шакен природой был запрограммирован на долгие годы, и как знать, быть может, сегодня он находился бы среди нас.
Но он жил настолько ярко, творил с такой сверхчеловеческой энергией, столько ему было отпущено Богом благодатного таланта, что он и в скупо отпущенные ему сроки сумел перекрыть все предельные нормы творческих постижений, допустимых в простой человеческой жизни. Помните ужас, охвативший Сальери от безмерности мощи гения. И Сальери остановил Моцарта.
Здесь не было Сальери. Здесь был серый московский день на исходе промозглого декабря, шальное авто, не успевшее притормозить на скользком от гололеда асфальте. И человек, переходивший улицу ну совсем в неположенном месте, лишь вскинул неловко руками и в тот же миг погиб. Ему было 56 лет. Как говорят в таких случаях, он был полон творческих замыслов, но так оно и было. Он только-только подступался к главному фильму своей жизни - "Абай". Да видно не судьба. О, Бог ты мой, сколько он еще мог бы сделать! Но ведь он уже оставил нам галерею сценических образов, настолько мощных и самобытных, что они еще при жизни его стали классикой. Национальная драматургия обретала сценическую жизнь благодаря тому заветному роднику казахской земли, что Шакен отворил в своем сердце, и в каждом персонаже, что он сыграл, обнаруживалась корневая связь с глубинами судьбы народа. А шекспировские герои! Искрометные эскапады Петруччио, и рядом Отелло - громоподобная смесь доверчивости, ревности и боли. Англичане были потрясены, услышав на шекспировских торжествах монолог поверженного мавра в исполнении неистового степняка. В нем обнаруживалась незнаемая ими энергетика. Да что там! То мог быть просто человек с ружьем, но там жила доподлинная правда и возникал искатель истины, неотторжимый от матери сырой земли. Как там написал о нем один из театроведов? "Айманов обладал мелодичным голосом, сценической выразительностью слова, музыкальностью и пластичностью". Тут блекнут все эпитеты.
Это на сцене. А на экране? В свои 38 лет он был предельно убедителен в роли девяностолетнего Джамбула. И мы уже не можем представить Алдара Косе иным, после того как увидели его на экране в исполнении Шакена. Там вновь струится тот самый родничок из заветных глубин родимой казахской земли. А фильмы, созданные им? Вот наугад лишь несколько названий: "Поэма о любви", "Дочь степей", "Наш милый доктор", "Земля отцов", "Ангел в тюбетейке", "Конец атамана"… А еще - раздумчиво-щемящая песня "Жыйырма бес", которую Шакен спел задолго до "Транссибирского экспресса". Фильм снят семь лет спустя после ухода Айманова из жизни, но песня в его исполнении звучит за кадром, наполняя кадр той редкой энергетикой высокого искусства, что была присуща таланту этого самородка. Его голосу, его стати, его образу мысли, строю его души. И могло ли быть иначе? Он родом-то из Баян-Аула, а дальше - смекните сами. Ведь Баян-Аул лежит на пути токов, идущих от неба к Земле и от Земли ко Вселенной. То ли в результате мутаций каких, то ли от чрезмерной щедрости природы, но здесь всегда рождались таланты. Здесь земля предков Шакена Айманова, земля его отцов, здесь их могилы. Сюда тянулся он всем сердцем в часы и минуты усталости, сомнений, взлетов и падений. Чтоб зачерпнуть хотя бы ладонью горсть воздуха, настоянного на сосновом озоне и степном разнотравье, чтоб заглянуть в бездонный омут прозрачных баян-аульских озер. И родная земля его помнит.
Вообще, Шакен Айманов - знаковая фигура нации, и стал он таковым еще при собственной жизни, хотя сам едва ли задумывался об этом, а если бы кто сказал ему такое, он тут же и отшутился бы. В шутке он знал толк, и не случайно в среде артистической и среди киношников о нем ходит масса баек. Что там правда, что выдумка, не суть важно, поскольку пустого и бесталанного фольклор обходит стороной. Пустой и бесталанный обречены на забвение.
Вот мы говорили о долголетии, на которое Шакен был запрограммирован природой. И хотя ушел он из жизни рано, идет уж тридцать девятый год, как нет его с нами, но не странно ли, что имя его вошло в нашу жизнь - и названием улицы, и киностудия "Казахфильм" срослась с его именем, и на визитке Союза кинематографистов его портрет. Ну как же - он ведь создал и киностудию, и этот союз и до последнего дня в юдоли земной ими руководил. И смотрите-ка, ежегодный кинофестиваль молодых, рвущихся в первооткрыватели, тоже назван его именем. Такой человек, как Шакен Айманов, живет среди людей много дольше срока, отмерянного жизнью. О нем написаны и пишутся, и издаются год от году эссе, монографии, книги, появляются альбомы и буклеты к юбилейным датам и помимо них. Все правильно, человек и впрямь оставил глубокий след на земле.
Причем, он почти не знал простоя, всегда был в работе, а значит, окружен людьми, как матка пчелами в улье или в пчелином рое. И живы те, кто с ним работал, кто с ним делил кусок хлеба в нелегкий съемочный период. И каждому из них, в силу таланта своего и разумения, есть что о нем рассказать.
Вот вы можете представить себе Олжаса, чтобы он появился где-либо в одиночестве? Да никогда! Вокруг него водоворот друзей, знакомцев, доброхотов, и непременный наш правозащитник в чапане и треухе потрясает посохом, выкрикивая: "Олжас, жасасын!" То же и Шакен - в любой поездке, шел ли в гости, на встречу со зрителями или с начальством, как сере, был окружен свитой. Лишь по странной случайности никого из этой свиты не оказалось рядом с ним в Москве в тот злополучный день на исходе морозного декабря…
Незримая свита окружает его и поныне, порой назойливо кичась мнимой близостью с ним. Сторонясь показухи и в поисках тишины (лишь в тишине рождается истина, творится молитва и пробиваются ростки воспоминаний о сокровенном), захотелось мне поговорить о юбиляре с людьми, что больше помалкивают и никак не хлопочут, чтоб урвать дивиденды с памяти знаменитого человека, а просто память эту почитают и остаются верны ей не только в дни юбилейной шумихи, но и посреди суеты наших будней. Хотя ведь имеют к юбиляру не просто самое близкое отношение, но и кровное родство. Живут в Алматы Ирина Айманова, невестка Шакена Кенжетаевича, жена его сына Мурата, внучка его Дина Муратовна Айманова и правнук Далер Айманов. Ирина Борисовна - преподаватель русского языка и литературы в одной из школ города, Дина - профессиональная певица, ну а Далеру всего 14 лет.
Прежде чем предоставить им слово, хочется напомнить строки Поля Элюара: "Не в одиночку мы движемся к цели, а вместе с любимыми". Потому что здесь всенепременно надо назвать имя человека, который согревал своим присутствием жизнь Шакена Кенжетаевича, был хранителем очага в его беспокойной жизни, хранителем семейного уюта и тепла. Жена его Хадиша Жиенкулова, актриса, младшая сестра знаменитой Шары Жиекуловой. У Хадиши была дочь от первого брака Майра, которую Шакен Кенжетаевич растил как родную. Отец Майры по милости усатого вождя был репрессирован и канул в небытие. Вышло это боком и Хадише: она, было, приехала в Москву и поступила в институт, но на нее донесли. Она вернулась в Алматы, и вскоре смыслом ее бытия стала жизнь с молодым талантливым актером, настолько талантливым, что он не умещался в привычные рамки и нормативы. Наверное, жизнь эта была полна треволнений, но какой бы стороной она не поворачивалась, Шакен всегда был уверен в том, что у него нерушимый, надежный тыл, на страже которого красивая, сильная, мудрая и тоже талантливая жена-актриса.
Дина Айманова: "С бабушкой мы были не разлей вода, как иголочка с ниточкой. Она меня всюду водила с собой: в театр на спектакли, по всем гостям и родственникам. Рядом с ней я чувствовала себя как за каменной стеной. Первые уроки житейской мудрости я получила от нее. Мне кажется, всему лучшему в себе я обязана ей. Дедушка мнился мне удивительным самородком, его уже не было в живых, но дом был как бы наполнен его присутствием. На письменном столе стоял его чернильный прибор, были разложены его рукописи. Мне казалось: сейчас приоткроется дверь, войдет он в дом и сядет за свой рабочий стол. Я долго ждала его в детстве, но так и не дождалась".
Ирина Айманова: "Когда Мурат мне сделал предложение, то, естественно, привел на смотрины к Хадише-апай и Майре. Решающее слово должна была сказать и тетя Шара. Судя по всему, выбор Мурата был одобрен, и вскоре я вошла в дом Аймановых в качестве келин. Конечно, авторитет Шакена Кенжетаевича в семье был непререкаем, а распорядок жизни его крайне беспокойным. И я все приглядывалась к хозяйке дома. Это каким же сильным характером должна была обладать она рядом с необузданным вулканом, каким был ее муж. Свекровь, вопреки возрасту, сохраняла и стать свою, и свое обаяние, и то внутреннее благородство, которым отличается аристократка-степнячка. Ко всему прочему она долгое время была и законодательницей мод.
Непросто складывались отношения и у отца с сыном. Мурат окончил ВГИК, стал кинооператором, вместе с отцом они сняли фильм "Земля отцов". Отец надеялся, что они и дальше будут работать вместе. Но у Мурата был свой взгляд на судьбу отечественного кинематографа, он хотел искать новые пути. Отцу было жаль, конечно, что не сошлось, но он не стал мешать сыну".
Далер Айманов: "Летом прошлого года мы ездили в Баян-Аул, где родился мой прадедушка. Нас пригласил аким района Карабай Шакиров. Там в школьном музее целая комната отведена Шакену Айманову, и школа носит его имя. Им здесь гордятся, его здесь помнят. Мы подарили музею ручку, которой он писал и которая хранилась у нас дома как раритет. Мама выступила перед баянаульцами и спела любимую песню своего дедушки "Жыйырма бес". А еще мы побывали в зимовье Айманбулак, так называется родник. На взгорке сохранилась каменная кладка стены, там когда-то был дом, где родился прадедушка. И мы, конечно, сфотографировались на память".
Да, можно лишь сожалеть, что кабинет-музей Айманова на "Казахфильме" остается зоной молчания, туда так и не протоптана народная тропа. Но дух Шакена живет, его актерская школа побеждает на сцене и на экране. Свидетельством тому присутствие на экране таких актеров, как Нуржуман Ихтимбаев, испивший, как видно, некогда живой воды из родника Шакена. О, этот неиссякаемый родник… Вот что сказал о нем Олжас Сулейменов:
В 1963 году Шакен прочитал мое стихотворение "Земля отцов" и предложил по нему написать сценарий. Оказалось, стихи писать много легче. Год работы, десяток вариантов, бесконечные обсуждения на "Казахфильме" и в "Госкино", нервотрепка. Но все это позволило мне пройти ускоренную "школу сценариста". Мне нравилась сама творческая атмосфера в тогдашнем кино. Мое становление как "творческой личности" происходило в коллективе, душой которого были Шакен-Мажит-Султан. И потом, уже после Шакена, после ухода других режиссеров "шакеновской волны", был организован "казахский курс режиссеров" во ВГИКе под руководством Владимира Соловьева, и это помогло рождению "новой волны" казахского кино. Но и она была бы невозможна без "шакеновской"... Шакен ушел на взлете своей творческой карьеры. "Конец атамана" - оказалось пророческим название этого шакеновского фильма, последней картины атамана казахстанского кино.
Адольф Арцышевский
Текстwww.camonitor.com
Фото www.expert.ru