Фильм 'Россия 88' был показан на Берлинале в рамках программы 'Панорама'. Картина поразила немецкую публику: тот факт, что в стране, разгромившей третий рейх, сегодня распространяется нацистская идеология, вызвал у зрителей удивление и тревогу.
Трудно удержаться от недоумения: почему эта картина, создание которой в специфических российских условиях можно назвать гражданским подвигом, - не удостоилась чести представлять Россию в основном конкурсе фестиваля? Притом, что многие произведения, представленные на Берлинале, вызвали у критиков ощущение скорее виртуальной, нежели подлинной реальности, в недвусмысленном и беспощадном реализме 'России 88' усомниться невозможно. Ибо действительность, отразившаяся в этом фильме, существует рядом с нами, буквально в соседнем дворе.
Чтобы зрителю не показалось - как некоторым российским политикам - что скинхеды суть порождение больного воображения либеральных правозащитников, авторы картины перед финальными титрами дают список погибших на улицах Москвы, Воронежа, Нижнего Новгорода. Список обычных людей - в том числе нескольких беременных женщин - повинных лишь в том, что не обладали 'арийской' внешностью.
По официальной версии Кремля, никаких скинхедов в России нет - есть лишь банды подростков, а то, что они убивают лиц некоренной национальности, - это, по мнению российского чиновничества, - 'абсолютная случайность'. Таково мнение и некоторых деятелей отечественной культуры. К примеру, писатель Сергей Лукьяненко, культовый автор трэшевых романов в стиле городского фэнтези, считает разговоры о российских фашистских группировках не более чем клеветой.
Г-н Роднянский, крупнейший российский продюсер, потому и опасается, что у фильма будет сложная прокатная судьба: ультралевые побоятся 'будить зверя', сочтя картину чуть ли не рекламой русским фашистам; ультраправые рассудят на манер Лукьяненко - дескать, все это ни что иное, как 'грязная клевета'.
Между тем, эксперты полагают, что в нынешней российской ситуации столь демонстративное замалчивание проблемы не только приводит к международным скандалам (один такой скандал имел место, когда скинхеды замахнулись на сына посла Гвинеи), но и свидетельствует о явной тенденции к фашизации российского общества. Если еще десять лет назад предпосылок к нарастанию фашистской угрозы в России не было, то к началу третьего тысячелетия таковые появились. Сформировался круг идей, объединяющий так называемых ультраправых: русский национализм вылился в великодержавные формы с имперским душком; антисемитизм, антиамериканизм и расизм начали обретать невиданную доселе силу.
Страшнее же всего то, что в России появился частный капитал, готовый финансировать фашистские организации. И уже осуществляющий это финансирование на практике. О чем, кстати, в фильме Павла Бардина сказано абсолютно недвусмысленно: в подвал, где 'мальчики' проводят свои тренировки и зачитываются 'Майн кампф', приходит некий чиновник, предлагая сотрудничество и деньги.
Правда, авторы картины не спешат сделать вывод о реальности угрозы полного слияния официальной российской власти с фашиствующими организациями. Дескать, никто пока не слышал широковещательных расистско-антисемитских и неонацистских заявлений со стороны официальных кругов. Встречный вопрос: а почему же тогда скинхеды так обнаглели, преследуя средь бела дня кавказцев, армян, чеченцев, киргизов на улицах Москвы, Воронежа, Нижнего, Новгорода? Почему в редких судебных процессах над скинхедами их преступления почти никогда не квалифицируются как 'разжигание национальной розни'?
Фильм, однако, говорит сам за себя. Давая простор для толкований на множестве уровней. С виду обычная история героя, запутавшегося в идеях 'национал-социализма', на наших глазах обретает символический смысл. И вырастает до трагедии, демонстрируя на примере одной семьи, куда на самом деле ведет поначалу невинная бытовая ксенофобия. Последний кадр фильма, снятого в жанре репортажа (будто бы сам герой по прозвищу Штык заказывает своему 'оруженосцу' фильм о своих подвигах, то и дело обращаясь к зрителю и глядя прямо в камеру) - сцена самоубийства несчастного. Успевшего до этого застрелить парня-азербайджанца, поклонника своей сестры, интеллигентной девочки, и случайно убившего и саму сестру.
В пресс-релизе к картине есть множество интересных фактов, проливающих свет на нынешнее состояние умов в России. Скажем, там сказано, что в фильме использована настоящая нацистская музыка (куплена в свободной продаже на рынке 'Горбушка' в Москве); что большая часть нацистской атрибутики доставлена прямо на дом российским Интернет-магазином; что чиновник, посетивший подвал скинхедов, говорит фразами из переписки двух наци-деятелей, электронную почту которых взломала хакерская команда антифашистов; что нацио-видео представлено в российском Интернете в самом широком ассортименте.
Иными словами, фильм 'Россия 88' (буква 'H'- восьмая по счету в латинском алфавите, и две буквы 'Н', поставленные рядом, означают не что иное, как сокращенное нацистское приветствие 'Хайль Хитлер!') вполне можно считать не только игровым, но и документальным фильмом. Как пишут в титрах фильмов, поставленных по реальным событиям, - все совпадения случайны.
К сожалению, речь идет о такой последовательной цепи случайностей, что они превращаются в одну большую закономерность.
Есть в картине и сугубо документальные эпизоды: например, когда главный герой фильма Штык (его играет Петр Федоров) опрашивает обывателей в электричках и на улицах. Так вот, как говорит Петр, больше всего его разочаровало старшее поколение: именно старушки, эдакие невинные божьи одуванчики, полагают, что Россия существует только для русских. Многие из них явно не против силовых методов 'борьбы' с инородцами.
Символично то обстоятельство, что фильм о возникновении неонацизма в стране, победившей фашизм, показан именно в Германии. История совершает свой кульбит, чтобы возвратиться на круги своя. Как говорил философ Мамардашвили, это проблема 'вечного возвращения' - когда человечество вечно наступает на одни и те же грабли, не давая себе труда усвоить уроки истории.
После премьеры на Берлинале корреспондент Русской службы 'Голоса Америки' побеседовал с Павлом Бардиным и продюсером картины Александром Роднянским.
Ольга Красовская: Павел, у вас в картине есть такой эпизод: когда в подвал, где собираются скинхеды, заглядывает милиционер, главный герой - Саша по прозвищу Штык - быстренько переворачивает портрет Гитлера, на обороте которого - портрет Путина:
Павел Бардин: Только не нужно искать символов и метафор там, где их нет! Просто подвал оборудован якобы под спортивно-молодежный клуб, и потому портрет президента (тогда Путин им еще был) там вполне уместен. Это чисто сюжетный ход, а не символический намек.
Если этот намек не символический, то какой же?
Ну, намек, конечно, есть: Такой, что нынешней власти пора бы призадуматься и начать что-то предпринимать. В общем, это скорее призыв, нежели намек.
Интересно, что может предпринять власть, если она чуть ли не одобряет действия скинхедов?
Не вся власть, не все во власти. Не нужно преувеличивать. По крайней мере, у меня есть надежда, что какие-то ветви власти озабочены этим явлением и в будущем смогут более точно сформулировать, что такое экстремизм. Ибо чтобы бороться с явлением, его, прежде всего, нужно четко определить. Мне не хотелось бы, чтобы мой фильм воспринимали как 'message' против власти - это совсем не так. Во всяком случае, мне не кажется, что мы уже живем при тоталитаризме - коль скоро такое кино вообще возможно.
Кроме того, я не заметил, скажем, что 'Единая Россия', партия власти, когда-либо высказывалась в антисемитском или националистическом духе. И еще вот что. Когда мы снимали картину, многие нам помогали - и правозащитники, и просто обычные люди, так сказать, сочувствующие. На самом деле в России таких много, далеко не все у нас расисты, антисемиты, или ксенофобы. И это, поверьте, вдохновляет. Мы должны все вместе победить эту заразу, которая, конечно, уже успела поразить общество, к сожалению.
Александр Ефимович, как вы объясните тот факт, что сегодня здесь, на земле, под которой 60 с лишним лет назад находился бункер Гитлера, впервые прозвучало 'Зиг Хайль', причем из уст людей, говорящих по-русски?
Как то, что свято место пусто не бывает. На этом месте обязательно что-нибудь эдакое произрастет - типа нашего новоявленного российского фашизма. Россия для этого, как ни странно, вполне подходящая страна, ибо идеология нацизма - с научной точки зрения - у нас никогда не обсуждалась. Это была запретная тема. А запретное всегда привлекательно. Это первое.
Второе - наш расизм, фашизм, нацизм не освоен столь серьезно идеологически: скорее это 'художественный проект', созревший в головах малообразованной, дикой части молодежи. Замешанный на дешевой эзотерике, нацистской символике и ритуализации, помноженных на старославянские мифы языческого происхождения. Как ни странно, за всеми этими выкриками 'Зиг Хайль' и прочими атрибутами я не вижу реального содержания. Так, игры идиотов.
Однако эти игры небезопасны. Гибнут люди:
Ну, если бы мы не считали эти 'игры' опасными, то и за фильм бы не взялись. Понятно, что все это чрезвычайно опасно. Как раньше говорили большевики: мол, Бога нет и в небе дырка, стало быть, все дозволено. Нет, не все дозволено и дырки в небе нет.
Еще опаснее, вероятно, то, что и наша культурная элита не свободна от шовинизма. Чего стоит один тот факт, что Александр Солженицын написал, по существу, антисемитскую книгу, '200 лет вместе'.
Как сказал, кажется, Бердяев, еврейский вопрос - это не проблема евреев, а проблема тех народов, которые рядом с ними находятся. Национальные комплексы и фобии рождаются обычно на осколках империи: когда обломки так и не превращаются хотя бы в подобие новой стабильности.
Как вы считаете, не помешало ли нам то, что мы так и не покаялись - как это сделали немцы? А ведь было в чем: сталинский большой террор, 'наказание' целых народов, да и массовое молчаливое пособничество всему этому.
У нас как считают? Пусть, мол, каются те, кто проиграл. А мы-то войну выиграли: стало быть, все, что ей предшествовало и все, что было потом, вплоть до смерти Сталина, да и после нее, - необходимость. Историческая необходимость существования великой империи. Где человек - песчинка, а главное - государство, его историческая миссия... И так далее.
Вот в последнее время и идет реставрация имперской идеи - в том числе и в российских масс-медиа.
Да, я согласен, что мальчишеские игры в 'фашистов' - это результат игр более опытных и образованных 'наставников'. Необходимость верить в свою исключительность, в идею империи, необходимость чувствовать себя частью огромной массы, ничего не сделав для этого, не учась, не работая, - это все очень привлекательно.
Как герой вашей картины, Саша-Штык, который ничего не делает, а только бегает по улицам, выслеживая таджиков, затевает ссоры, драки и прочее?
Ну да.
Прокатная судьба картины будет сложной, как вы думаете?
Конечно, сложности будут: во-первых, это фильм, неприемлемый лексически: они ведь, как вы слышали, исключительно матом разговаривают. И купировать это невозможно: ибо мат для наших героев - это и есть их язык, а не 'украшение' речи. А во-вторых, фильм может показаться слишком радикальным: либералы испугаются разбудить зверя в его берлоге, вызвать дух дьявола, а коммунисты - наоборот, сочтут нашу картину клеветой на Россию.
Ольга Красовская
"Voice of America News", США
Текст www.inosmi.ru